Книга Волчий клан – 4, страница 97 – Валерий Муллагалеев

Последние трое охранников пятились к воротам, водя стволами по темноте, как слепые палками.

— Кто бросит ружье — будет жить! — крикнул я. — У остальных — пойдут кишки по закоулочкам! Считаю до десяти…

Считать я начал быстро, за секунду дойдя до пяти.

Ружья полетели в грязь. Сообразительные ребята.

Из темноты я налетел на этих сообразительных ребят, скрутил, связал вожжами и запер в сарае.

Корт лежал в сенях и смотрел в потолок. Когда я поднял его за шиворот, он повернул голову к двору, где догорали масляные лужи.

— Вы даже не превращались, — обескураженно сказал он. — Мне говорили, что вы чудовище.

— У чудовища сегодня выходной.

До прихода утренней смены оставалось часа два, а у меня еще оставались дела.

Корта я привязал к кровати во флигеле и закрыл ставни. Свидетели мне были ни к чему — ни он, ни охрана в сарае.

Склад отперся ключом из конторы. Ящики стояли штабелями до самой крыши: «КОСЫ», «БОРОНЫ», «ЗАПЧАСТИ К МОЛОТИЛКАМ». Ага, сельхозинвентарь, как же. Я сбил крышку с ближайшего. В промасленной бумаге ровными рядами, как килька в банке, лежали ружья. Пахло ружейным маслом и полированным деревом прикладов.

Я вынул одно, вскинул, открыл затвор, заглянул в ствол. Сверловка гладенькая. Добротная работа, пидорасы!

Подводу я запряг сам. Лошадь даже не фыркнула — видать, тоже недолюбливала хозяина. Восемь ящиков с ружьями и два с патронами я отогнал в ельник за дорогой, сбросил в старую угольную яму, где наспех зарыл и закидал лапником. На смолистой сосне над ямой оставил печаткой волчий след.

Для всех остальных, в том числе для Канцелярии, эти ящики скоро сгорят.

В конторе я забрал тубус с чертежами: стволы, замки, наладка станков, все в масштабе, с пометками по-заморски. Обещал Репею выбить для него у Канцелярии прощение, а привезу целый завод. Правда, в разобранном виде. Пусть побалуется конструктором, детина.

Оставался погреб.

Внутри до потолка стояли бочонки. Пахло серой и селитрой. Я выкатил один, вышиб ему днище и повел за собой по земле черную пороховую дорожку — от погреба мимо дальнего угла склада. Шагов семьдесят. Хватит.

Небо на востоке посерело.

Я чиркнул спичкой. Огонек побежал по дорожке, шипя и плюясь искрами, свернул за угол склада и пропал.

Крутые парни не оборачиваются на взрывы. Мне пофиг, я обернулся — люблю фейерверки.

Земля вздрогнула под ногами. Эхо прокатилось над речкой и ушло в лес, словно сбежавший зверь. Слышно его было, наверное, верст за десять. Над погребом встал огненный столб с черной шапкой дыма, в грудь мне толкнуло горячим ветром. На крышу склада рухнули обломки бревен — аж черепица брызнула в разные стороны. Дальний конец склада вспыхнул, как береста.

Теперь никто не скажет, сколько тут было продукции изначально.

* * *

К восходу у ворот собралась половина округи.

Рабочие из цеха, черные от копоти, с запавшими глазами. Бабы из слободы. Мужики с ведрами, которые не дали пожару выбежать за пределы завода. Частокол облепили деревенские мальчишки, словно мартышки.

Купец Сыромятов прибежал из дома в ночной рубахе, но не забыл потную пушную шапку. Увидел дымящуюся яму на месте погреба, увидел остатки склада — схватился за голову и заголосил. Голосил про разбой, про убытки, про гнилое устройство Державы.

Это он зря.