Книга Волчий клан – 4, страница 96 – Валерий Муллагалеев

Бумаги я сунул за пазуху, а деньги оставил — не до этого сейчас.

— Вы Лютиков, — сказал Корт. — Волколак. Мне вас описывали.

— И кто же?

Он едва заметно улыбнулся.

— Барон, давайте сбережем время. Вы даже не представляете, на кого я работаю. Любые недоразумения можно легко решить. Вы получите больше, чем стоит вся ваша волость. А взамен просто уйдете.

Я усмехнулся.

— А если нет?

— Тогда вас все равно убьют. Но бесплатно.

Обычно мне угрожали громче. Голос его был ровный, такой же бесцветный, как его глаза.

— Остальное расскажешь в Канцелярии, — сказал я.

Корт покачал головой.

— Кстати, у вас меньше минуты.

— А потом?

— Лампа, барон. Если она гаснет, то охрана идет проверить, все ли в порядке. Простая предосторожность.

Снаружи хлопнула дверь караулки. Затопали сапоги. По двору заметались огни фонарей.

Теперь понятно, почему он был такой разговорчивый. Тянул время.

Что ж, тихо и аккуратно не вышло. Я ощерился. Оно и к лучшему: не люблю втихаря.

* * *

Я пинком распахнул дверь, вытолкнул Корта на крыльцо перед собой и рявкнул:

— Бросай оружие! Ваш мистер у меня!

Охранники бежали через двор: восемь гомонящих глоток, четыре фонаря, восемь ружей. Остальные, выходит, стояли на дальних постах. Нормальная охрана, увидев хозяина под стволом, бросает ружья. Проверим, нормальная ли у Корта охрана.

На секунду двор застыл. Восемь рож в свете фонарей. А потом кто-то в задних рядах выстрелил.

Пуля ударила в наличник, пройдя рядом с головой Корта. В шею ударила щепка. Корт моргнул — как будто первый раз за ночь.

— Ценят тебя твои ребята, — сказал я и толкнул его в сени, на пол. Он упал, руки его я предусмотрительно связал поясом от халата.

Сам я ушел с крыльца вбок, за угол флигеля, в темноту.

Первым делом — свет. Как тогда, в моем дворе, когда я вышиб фары у джипа Коляна.

Два прицельных выстрела из револьвера. Два фонаря лопнули, масло полыхнуло лужами на земле. Двор залило рыжим огнем. Огонь бил охранникам в глаза, а я держался за кругом света. Третий фонарь я подстрелил вместе с рукой, которая его держала.

Охрана открыла огонь.

Палили в угол флигеля, в окно, в крыльцо, куда попало. Двор заволокло кисло-пряным пороховым дымом. Нос вел меня сквозь дым лучше глаз: махорка, чеснок, страх — и каждый из восьмерых подсвечивался у меня в голове.

А еще я слушал.

Бах! Бах! Бах-бах!

Однозарядные. После выстрела надо открыть затвор, выковырнуть гильзу, сунуть новый патрон. Толковый стрелок уложится в пять секунд. Эти же копошились как первый раз замужем.

Их промедление стало смертельным. Я вытащил из-за спины обрез.

После очередного залпа я выкатился из-за угла и разрядил стволы в троих, что сбились за подводой. Четыре ствола картечи. Руки дернуло отдачей — подвода крякнула, люди за ней полегли как капуста под градом.

Бах! Пуля выбила полено у меня над головой.

Этот парень стрелял лучше прочих, явно проникся романтикой огнестрела. Засел за срубом колодца и не торопился высовываться после выстрела. Я дождался, пока он выстрелит еще раз, и выскочил в момент перезарядки. Один выстрел из револьвера — и парень сполз по срубу, сжимая в руке ружье.

Гул из цеха резко оборвался. Станки встали, и в тишине стало слышно, как трещит горящее масло и кто-то стонет у ворот. Мелькнули удаляющиеся спины в спецовках — третья смена рабочих решила, что воевать за купца Сыромятова не нанималась. Разумно.