Книга Волчий клан 3, страница 115 – Валерий Муллагалеев

Револьверы щелкнули вместо очередного выстрела, и я выхватил черный ятаган.

И пошел вперед, прокашивая ряды врагов. Круговая оборона — это, конечно, неплохая тактика, однако когда идешь на врага, обладающего численным преимуществом, то из ниоткуда появляются новые силы. Особые, зверские. И как же радует ужас в глазах врагов! Сладкий, как лопнувший арбуз!

Мой ятаган гладко снес голову одному из разбойников.

Тем временем каждый занимался своим делом. Игорь защищал лежащую в обмороке Владу, рубил коротко и зло. Третьяк шел вперед, методично орудуя глиняным кулаком-кувалдой, не обращая внимания на удары сабель.

Я спохватился, нашел взглядом Батыра, нашу темную лошадку.

Батыр оцепенел. Выставил ятаган перед собой, но никого не атаковал, костяшки пальцев на рукояти побелели. Его обычно непроницаемое лицо расчертили морщины тяжкого раздумья.

Там, в толпе, были парни, с которыми он вырос. Он их знал по именам, ел с ними из одного котла, ходил в набеги. Не то чтобы он их сильно любил — но резать своих ради чужаков не спешил.

Один лишь Рюмин был безоружным и безучастным. Он наблюдал за всеми так, словно смотрит фильм, интересный, но не имеющий к нему отношения.

Этим он и привлек Шишигина, который со своей роскошной саблей не стремился лезть в гущу боя, но и оставаться в стороне гордость не позволяла.

Предупреждающе заверещал Терехов, показывая пальцем. Шишигин оказался в шаге от Рюмина.

Эта жирная сволочь была сволочью расчетливой до конца. Всё пропало, ватага полегла, но он решил внести свой вклад и выбрал цель — самую доступную. Забрать хоть кого-то. Сыграть не всухую.

Шишигин замахнулся саблей.

— Рюмин, ну не стой как дебил! — заорал я, мимоходом разрубая чье-то тело. — Уходи!

Рюмин даже не повернул головы. Смотрел Шишигину в глаза и на занесенную саблю. Поднял руки ладонями вперед. Манжеты съехали вниз, обнажив браслеты из красной осины на тонких запястьях.

Шишигин обрушил на него саблю.

Клинок со звоном наткнулся на ятаган Батыра.

От такого жесткого блока Шишигин аж всколыхнулся всем телом, бряцая кольчугой-платьем.

В следующий миг Батыр взмахнул ятаганом, вывернув саблю из рук атамана, и резанул его по груди наискось.

Посыпались серебристые кольца кольчуги. Шишигин охнул и прижал руки к ране, сквозь пальцы лилась кровь.

— Батыр, сын шакала! — прохрипел он. — Своего атамана…

— Это тарид, — укоризненно ответил Батыр.

— Ты… неужели всерьез всё это время…

Шишигин упал навзничь и замер бесформенной грудой.

— Атаман мертв! — раздался чей-то крик.

Это стало последней каплей.

Остатки ватаги превратились в кучку мужиков, каждый сам за себя, и каждому вдруг очень захотелось домой.

Кто-то бросил саблю и завыл, чтоб не убивали (убили). Кто-то попятился к переходам. А потом побежали все разом, толкаясь, роняя факелы, теряя оружие.

Мы стояли у крыльца дома, среди тел, среди догорающих на камнях факелов, и слушали, как топот удаляется по переходам мертвого города.

Кто-то вскрикнул — далеко, глухо.

Еще один крик, разнесшийся эхом, — короткий, оборвавшийся, и следом за ним — множественный, торжествующий писк, от которого у меня по хребту прошел мороз.

Кырчи оказались терпеливым народцем. Они сидели в темноте и ждали, когда кто-нибудь ослабнет. Убегающие разбойники поодиночке стали лакомой добычей.