Книга Волчий клан 3, страница 112 – Валерий Муллагалеев

Шишигин проследил мой взгляд и усмехнулся в бороду. Так усмехается хозяин, чья собака забежала в чужой двор: погуляет и вернется, куда денется. Он был уверен в своем человеке настолько, что даже глаз на нем не задержал.

— Слово ты мне давал, атаман, — напомнил я.

— Давал! — с готовностью согласился Шишигин. — И ты мне свое волчье слово дал, я помню, я такое не забываю. — Он поднял мясистый палец. — Только вот беда, барон: слово-то волчье, а ты — не волк.

Он выдержал паузу, наслаждаясь.

— Приехал ко мне человечек. На верблюде, ночью, загнанный весь. И такого понарассказывал! — Шишигин причмокнул. — Про сокровища из норы песчаного пса, например. Про золотишко, от которого горбы у скотины гнутся. И что вам этого мало, потому что здесь будет еще больше!

Он сделал шаг вперед.

— А главное-то, главное! Человечек мне и говорит: а барон-то ваш не волколак. Нету в нем никакого зверя. Не оборачивается он, даже в полную луну не может.

Я молчал.

— И вот стою я, слушаю, — продолжал Шишигин, — и вспоминаю, как этот самый барон у меня во дворе, при всех моих людях, фокус показал. Как я, старый дурак, чуть в штаны не наложил. Как я перед своими лицо потерял и добро задаром отдал. — Голос его стал низким и ровным. — А оно вон как, оказывается. Балаган это был. Ярмарочный балаган.

— Наш носильщик? — уточнил я.

Шишигин ощерился.

— Он самый. Хороший парень оказался, смышленый, я уж в долгу не остался. Добрые дела надобно поощрять.

Отпираться не имело смысла. Я решил выжать из словоохотливого атамана максимум.

— Ты видел, что я умею.

— Фокусы!

— Но скажи мне, о амбициозный атаман, куда ты со своей шоблой лезешь на двух магов?

Шишигин погрозил мне пальцем.

— Блефуешь, собака… Тарид не колдует, а барышня ваша… а-а-а, ты же не знаешь! — он расхохотался. — Это же ее сиятельство носильщика вашего и прислала!

Все повернулись к Владе. Игорь сделал к ней шаг и замер, словно парализованный.

Лицо Влады исказилось в возмущении.

— Что за бред, — фыркнула она. — Ты лжешь, грязная скотина.

Шишигин выглядел обиженным и тут же оставил официальное обращение.

— Э, зачем такое говоришь, женщина? Неприятные слова, плохие. Ты же сама записку написала, с печатью родовой. Орел и молния. Громовы. Э?

— Я. Ничего. Не. Писала, — сказала она с неприкрытой угрозой.

Ее волосы затрепетали от невидимого ветра. Воздух сгустился, как облака превращаются в тучи.

Голос у нее был твердый. И я, находясь в нескольких шагах, чуял: не врет. От вранья идет свой запашок — кисловатый, суетливый, я его даже в прошлой жизни различал. Но хотя Влада и говорила с уверенностью, в ее словах был страх. Не перед нами. Не перед Шишигиным.

Шишигин нервно заозирался. Судя по всему, он рассчитывал, что Влада если и не будет союзником в бою, то не выступит против.

— Госпожа Громова! — с привычной интонацией торгаша воскликнул он, выставив перед собой ладонь, — Секундочку…

Он полез в карман, вытащил оттуда клочок бумаги, не обращая внимания на вылетевшие на землю монеты.

— Вот, взгляните, будьте добры! — проблеял он, протягивая вперед записку.

Я, кажется, понял, что происходит.

— Влада, не смотри… — успел сказать я, но она уже взмахнула рукой, и записка порхнула к ней в ладонь.

Она вчиталась в текст, уставилась на печать, глаза ее расширились.