Книга Волчий клан 3, страница 79 – Валерий Муллагалеев

Я склонился ниже.

Из трещин тянуло сыростью. Не свежей, а затхлой, тяжелой, какая бывает в затопленном подполе. Значит, вода под глиной все-таки была. Не питьевая, мертвая, но была. И держала под коркой слой раскисшей грязи.

Я сделал еще несколько шагов вперед, но вовремя остановился, почувствовав, как кольнула чуйка. Всплыло воспоминание, как я в детстве проверял на реке лед — шаг за шагом, пока тот не треснул.

Я обнажил палаш и погрузил клинок в трещину между сухими плитами. Вытащив его, я увидел влажный грязевой след. Пахло так себе.

Земля пьет. Вот оно что. Корка сверху твердая, а под ней — жижа. Верблюд с грузом продавит и уйдет по брюхо. Батыр был прав.

И тут, когда сменилось направление ветра, я учуял еще кое-что.

Оно шло не из трещин, а как бы вдоль русла, низко, стелясь по глине, и было настолько чужим, что у меня на загривке зашевелились волосы.

Пахло мокрой землей, мертвечиной и еще чем-то кислым, едким, вроде муравьиной кучи, но во сто крат гуще. Отчетливое живое присутствие, пропитавшее пространство. Так пахнет нора, где живет кто-то большой, и давно.

Наверху меня ждали с нетерпением. Терехов ходил взад-вперед, избегая встречаться взглядом с Батыром.

— Игнат Тихонович, — позвал я, и он подошел ко мне. — Ваша карта — отличная карта. Съемка добротная, глазомер у ваших предшественников был отменный.

Терехов приосанился и засопел в прокуренные усы.

— Но у карты есть один недостаток, — продолжил я. — Карта не нюхает.

— Простите?

— Дайте мне свою руку.

Он протянул ладонь, и я смачно вложил в нее шмат жидкой грязи, который до сих пор прятал за спиной. Шлеп!

Терехов дернулся, но тут же его глаза за стеклами очков расширились — не в возмущении, а в искреннем удивлении.

— Под коркой жижа, — пояснил я. — Пойдем по руслу — потеряем верблюдов вместе с грузом. — Я повернулся к Батыру. — Веди по гряде.

Терехов медленно перевернул ладонь вниз — шматок грязи влажно шлепнулся на землю.

— Вы взяли это в русле? — на всякий случай уточнил он.

— Именно.

— Тогда, разумеется! — Он поспешно вытер руку о штаны и полез за полевой тетрадью. — Позвольте, я запишу поправку к съемке! Русло Ад-Дариа, состояние грунта… как вы сказали? — Он повернулся к Батыру. — Земля пьет? Прекрасная формулировка, я так и внесу!

Батыр тронул верблюда и, проезжая мимо, коротко глянул на меня. Ничего не сказал.

— Занятно, — негромко проговорил Рюмин, поравнявшись со мной. — Ты мог просто приказать. Ты барон, у тебя грамота, ты начальник экспедиции. Хватило бы одного слова.

— Хватило бы, — согласился я.

— И почему нет?

— Потому что приказ выполняют один раз, — сказал я. — А верят долго.

Рюмин помолчал. Пригубил бутылку вина.

— Знаешь, Лютиков, — сказал он наконец, и в голосе его впервые за всю дорогу не было иронии, — а ведь из тебя, пожалуй, вышел бы недурной князь. Если бы ты был магом.

Он тронул верблюда вперед, не дожидаясь ответа.

А у меня из головы никак не шел тот животный запах, что я почуял на пересохшем русле.

* * *

Лагерь поставили в ложбине за грядой, когда солнце уже валилось за барханы.

Костер сложили из привезенного с заставы кизяка и редких сухих веток. Огонь получился низкий, вонючий, но горячий.

Терехов варил кашу, не допустив к кулинарному таинству носильщиков, и был безмятежен. Влада ушла в свою палатку и не показывалась. Рюмин пил чай (внезапно!), глядя в темноту, и молчал, а горькие складки у его рта в свете костра залегли особенно глубоко.