Книга Новенькая, страница 29 – Валерий Муллагалеев

— Стой, – сказал я.

Новенькая развернулась ко мне, готовая драться за свою папку насмерть, словно это была часть ее личности, похищенная психологами и подвергнутая вивисекции.

— Возьмем всю коробку, – сказал я.

Она вытаращила глаза.

— Пусть я правильный в мелочах, но если дело идейное, то… понимаешь, все эти папки – это рамки, в которые пытаются нас загнать. Не только школьных психолог, а вообще все кому не лень. Поэтому давай сюда коробку. Свободу психам! Свободу личностям! Да здравствуйет индивидуализм!

— Вот это уже по-настоящему весело, – проговорила Новенькая.

— То ли еще будет!

Ушли мы так же, через окно.

* * *

Глубокой ночью на городской окраине я и Новенькая, словно американские бомжи из фильмов, стояли у металлической бочки, из которой вырывалось пламя. В ней горели похищенные психологические характеристики всех учеников школы. Новенькая куталась в джинсовку, которую я ей одолжил, и прижимала к груди свою папку. Я обнимал ее сзади, зарывшись лицом в волосы.

Новенькая молча кинула в огонь последнюю папку. Пламя разгорелось ярче, бросая теплые отсветы на ее лицо. Она развернулась и стала наблюдать за огнем уже в отражении моих глаз. Я положил руки ей на талию.

— Потанцуем? – сказал я и начал неловкие подростковые кружения медленного танца.

Так мы и встретили рассвет.

Моя мама на работу не ходила, поэтому я редко оставался дома один (ладно хоть старший брат-мудак женился и съехал). Но вот начался дачный сезон – рассада, все дела – и мама стала частенько уезжать в деревню, а папа как обычно пропадал на работе. В один из таких весенних дней я пригласил Новенькую к себе домой.

— Что, правда можно курить прям в комнате? – недоверчиво спросила она.

Я, великодушный, словно лорд в собственном замке, кивнул.

— У нас курят, и мне разрешают. Ну, почти.

Новенькая достала сигариллу, конфискованную из ящика Ефимыча. Я галантно дал прикурить. Она выдохнула ароматизированный дым и прошлась вдоль книжного шкафа, рассматривая корешки книг. Несколько полок целиком занимал Юрий Никитин, соразмерная шеренга томов принадлежала авторству Ника Перумова, виднелись вкрапления Лукьяненко, Сапковского и Мураками.

— Вообще-то я не курю, – сказала она, слегка позеленев. – Просто хочу сделать свой голос более низким.

— Зачем? – изумился я. – У тебя и так низкий… когда ты не ржешь, не верещишь и не орешь.

Справедливости ради стоит отметить, что не так уж часто я слышал голос Новенькой в ином режиме. Однако когда она разговаривала спокойно, например, доверительно делясь своими переживаниями и размышлениями о жизни, я млел от низкого и чувственного тембра, напоминающего своей тягучей меланхоличностью заставку к "Твин Пиксу".

— Хочу голос как у певицы Шер, – сказал Новенькая. – Она поет просто изумительно.

Шер мне нравилась. Из трех ведьм в фильме "Иствикские ведьмы" с Джеком Николсоном я смотрел только на нее – роскошная женщина! Всегда заглядывался на брюнеток, пока не встретил Новенькую.

— Я думал, она актриса.

— И певица.

— Спой что-нибудь?

— Отстань! Хочешь затянуться? – Она протянула сигариллу явно в попытке от нее избавиться.

— У меня есть кое-что получше, женщина.

Я достал из ящика картонную коробочку, в которой хранил курительную трубку и кисет с табаком.