Книга Мертвые куклы, страница 106 – Оливия Нортвуд

Келлер смотрела на экран ноутбука. Поиск по полицейской базе данных ДНК завершился.

— Теперь мы знаем. – Келлер развернула ноутбук к Уайтхоллу, а затем набрала номер лейтенанта патрульного отдела Стивенсона. – Чез, мне нужно несколько патрульных машин на задержание. Да. Прямо сейчас. Спасибо. – Она поднялась со стула, опустила ладонь на рукоятку «Глока» и вздохнула. – Оставайся в участке, Генри. У тебя нет оружия, а он может быть опасен.

В дверях появился Джеймс с пакетом еды и несколькими стаканами кофе на подставке из закусочной.

— Что-то случилось? – Нортвуд положил пакет на стол и расстегнул куртку.

— Не раздевайся. И давай к машине.

— Вау, люблю, когда ты такая. Но в чем дело?

— Учитель литературы, Доусон Коул. Эмма была беременна от него.

Монро «штат Вашингтон» 1999 год.

К концу девятого класса он окончательно смирился с одиночеством. Оно всюду сопровождало его. Куда бы он ни пошел, где бы ни оказался, оно было тенью за его спиной, такой темной, что иногда становилось страшно. Вспоминая себя ребенком, он понимал, что еще лет пять назад тянулся к людям. Сначала к матери, она была его миром, ее глазами он видел жизнь, и пусть ему не всегда нравилось – мама видела много плохого, тревожного, пугающего, но у нее были теплые руки и голос, как у диснеевской принцессы. Он тянулся к отцу, пытался заслужить его любовь или хотя бы одобрение, но непримиримый нрав старого алкоголика с посттравматическим расстройством всегда оказывался сильнее его попыток. Он тянулся даже к женщинам, которых приводил отец, чтобы получить свою порцию суррогатной ласки, которая оставляла во рту такой же дрянной привкус, как сухие сливки, разведенные в воде.

В школе его надеждой были новички. Мальчишки, с непромытыми мозгами. Те, которых еще не успели обработать Патрик и Курт. И поначалу ему даже удавалось завязывать с ними дружбу. Непрочные, шаткие отношения рушились мгновенно, стоило только новичку получить угрозы. И он понимал их. На их месте он поступил бы точно так же: отказался бы от всего, лишь бы это прекратилось или вовсе никогда не начиналось. Тем более он не задумываясь пожертвовал бы однодневной дружбой со странным парнем, который все больше молчит, ходит в грязной одежде не по размеру и чинит обувь суперклеем прямо в школьном автобусе.

Он привык к одиночеству, к тени за спиной и этому странному вакууму вокруг, сквозь него не доносилось ни звука, внутри мальчишка чувствовал себя в безопасности. Он заполнял пустоту книгами, куклами и рисованием. А иногда, когда удавалось скопить несколько долларов со сдачи в магазине или умыкнуть пару мелких купюр из отцовского бумажника так, чтобы он не заметил, мальчик ходил в местный кинотеатр. Смотрел все подряд, но больше всего ему нравились хорроры, хотя его и не должны были пускать на фильмы, предназначенные для взрослых. Кассиру было наплевать, сколько ему лет. Галлоны льющейся с экрана крови приводили парня в возбуждение, он снисходительно посмеивался над девчонками, которые выбегали из зала в особенно жестокие моменты. Где-то на периферии сознания маячила мысль, что ему следует остановиться, что эта теснота в штанах – ненормальна, а он и вовсе выглядит карикатурно и смешно, представляя себя с ножом или крюком в руке, убивающим наглых популярных детишек с лицами Эйприл, Курта, Патрика и остальных. Но ничего не мог с собой сделать. Все в порядке, пока об этом никто не знает. Он не идиот, чтобы делиться с кем-то своими переживаниями. Разве что со своим личным дневником. Если тетрадь найдут, ему не поздоровится, но его записи в безопасности. Дома он держал дневник под половицей в своей спальне, а в остальное время хранил в потайном кармане рюкзака.