Книга Обнулённый 4, страница 66 – Макс Гато, Виктор Рэн

Ульрих остался. Он сидел на бревнышке с клинком на коленях. Его взгляд устремлен на костер. Я наблюдал за ним и пытался прочитать хоть что-нибудь по его лицу, но старик был закрыт наглухо.

Я видел, как он дрался. Видел, как его татуировки светились при ударах, усиливая клинок до уровня, при котором они запросто рубили сквозь броню и кости. Видел, как он двигался, и знал, что для человека его возраста такая скорость возможна только с серьёзной магической или системной поддержкой. Ульрих был уровнем выше всех, кого я встречал в округе Косинца, включая Вальтера и всех его людей вместе взятых.

И этот человек тридцать лет жил один в Спорных землях. Если бы я не видел, как он двигается с мечом и как его татуировки светятся в бою, я бы принял его за пожилого бродягу.

— Девчонка в крепости, — нарушил молчание Ульрих и поднял ледяной взгляд на меня. — Передай ей, что я знаю, кто отправил к ней убийц.

Я не ответил сразу.

Старик сидел на бревне, положив клинок на колени, и смотрел на угли догорающего костра. Лицо у него было спокойным, и в этом спокойствии не читалось ничего, кроме готовности ждать столько, сколько потребуется.

Я перебирал в голове то, что знал о нём. Бенджи говорил, что Ульрих заходит в Косинец примерно раз в три луны и последний раз был около трёх лун назад. Покушение на Лилиану случилось четыре дня назад. Всё это время старик находился в Спорных землях, за много дней пути отсюда, и в крепость он до сих пор не заходил.

Он физически не мог знать, что кто-то отправлял к Лилиане убийц. Ни сколько их было, ни каким оружием они пользовались, ни на кого они работали.

Значит, он предполагал. И бросил утверждение, чтобы посмотреть, как я отреагирую.

Молчание затянулось на несколько десятков ударов сердца, прежде чем я это сообразил. И когда я поднял голову, старик уже внимательно смотрел на меня, а в уголках его глаз собрались морщинки от улыбки. Хотя сам он не улыбался.

Пауза сказала ему больше, чем сказали бы слова.

— Значит, всё-таки приходили, — произнёс он.

Я усмехнулся. Спорить было бессмысленно: он уже прочитал по моему лицу всё, что хотел.

— Приходили, — подтвердил я. — Что ты видел?

Ульрих повернул голову. Его светлые глаза остановились на моём лице.

— Шесть дней назад, к северу отсюда, в излучине пересохшего ручья, я наткнулся на стоянку, — произнёс он. — Кострище недельной давности, обглоданные кости, следы четверых пар ног. Двое ходили босиком, как ходят хаку. Ещё двое носили сапоги городской выделки. Такие сапоги в Спорных землях не встречаются.

— И что тебя в этом удивило?

— То, что четверо ели у одного огня и никто никого не съел, — Ульрих провёл ладонью по лезвию клинка, проверяя, достаточно ли он чист. — Хаку не садятся с людьми за один костёр без причины. Для них человек это добыча или враг, и третьего они не признают. Если двое хаку делят стоянку с двумя людьми и все четверо остаются целы, значит, между ними уговор.

— Хаку нанимаются? — спросил я.

— За плату они возьмутся почти за что угодно. Их нанимали и раньше, в старые времена, когда бароны воевали между собой и не хотели пачкать руки. У этого народа дурная слава, и она заслуженная. — Старик повел плечом. — Следы вели на юг. Единственное поселение к югу от того ручья это Косинец. Единственный человек в Косинце, ради убийства которого имеет смысл платить хаку — дочь Гаррета Блэквуда.