Книга Обнулённый 4, страница 97 – Макс Гато, Виктор Рэн

— Он приехал шесть дней назад, — сказала она. — И уехал два дня назад. Он физически не мог отправить это известие.

— Из Косинца не мог, — я положил свиток на стол. — Но за седмицу до его приезда здесь произошло другое: на тебя напали, а служанка, которая знала тебя с детства, исчезла через пролом в северной стене.

— Мира.

— Ей хватило бы времени доехать до Талвега и рассказать всё, что она видела.

Лилиана крепче сжала подлокотники и молчала.

— Она не видела, как я вставала, — произнесла она наконец. — Она сбежала до нападения. Всё, что она могла рассказать, что я притворялась больной. А в письме написано другое. Написано, что недуг отступил. Это знает только тот, кто видел меня после того, как я поднялась.

Она была права. Формулировка была слишком точной. Не «нам стало известно, что вы здоровы», а именно так: недуг отступил. Так пишут о человеке, который был болен и выздоровел, а не о том, кто всё это время притворялся.

— Может, это просто уловка, — предположил я. — Или вежливый оборот, подставленный наугад, потому что нужно было как-то объяснить приглашение знатной дочери лорда, кого уже слишком долго никуда не приглашали.

Лилиана посмотрела на меня и поджала губы.

— Ты в это веришь?

— Не особо, — пожал плечами я.

— И я нет, — она поднялась. — У этой… у Беатрис в Косинце есть кто-то ещё. Кто-то, кто был здесь и пять дней назад, и семь дней назад, и сейчас. И этот человек отправил весть так быстро, что она обогнала любых лошадей.

— У Шторрена в его баронстве были сигнальные амулеты, — вспомнил я. — Но они не передавали текст, а передавали сигнал. Если у Беатрис больше возможностей и финансов, чем у Шторрена, в чем я не сомневаюсь, то исключать нельзя ни один из вариантов.

Лилиана поправила плащ, спадающий с полупрозрачной ночной рубахи.

— Мы соберем совет на рассвете, — решительно произнесла она. — Я хочу видеть и своего советника, и сержанта, и капитана.

— Значит, мы встретимся на рассвете… моя госпожа, — слегка поклонился я, скрывая улыбку.

Лилиана вздохнула и цокнула языком.

— Иди отдыхать, Рилл, — произнесла она и двинулась к выходу из зала. — Чинопоклонство тебе не к лицу.

— Как вам будет угодно, о суровая правительница Косинца! — громко отозвался я.

И хотя я не видел ее лица, готов поклясться, что вытащил из холодной Лилианы хотя бы небольшую улыбку.

Совет собрался на рассвете.

В зале для приёмов было холодно, потому что камин не топили с вечера, и Марта принесла всем по кружке горячего травяного отвара. Лилиана села в кресло. Бенджи встал у двери, но быстро поймал мой укоризненный взгляд и пересел на скамью. Пора бы его отучивать от роли мебели и приучивать к тому, чтобы больше и чаще думать головой. Ульрих устроился в дальнем углу, вытянув ноги.

Я разложил на столе карту, которую Лилиана достала из сундука накануне.

— Начнём с простого, — сказал я. — До приёма шестнадцать дней. Дорога до Талвега займёт от четырёх до шести, смотря чем поедем. Значит, выезжать нужно самое позднее через седмицу, а лучше раньше, потому что приезжать в столицу в день торжества глупо: гостиные дворы забиты, а разбираться в чужом городе прямо с колёс никто не станет.

— Через пять дней, — сказала Лилиана. — Мне нужно два дня в Талвеге до приёма, самое меньшее.