Книга Обнулённый 5, страница 98 – Макс Гато, Виктор Рэн

Она прошлась вдоль стола.

— Продать его я не успею. На это нужно много времени и покупатель, а у меня нет ни того, ни другого.

Лилиана остановилась.

— Через две улицы отсюда живёт вдова, — произнесла она. — Ей под шестьдесят, и она тридцать зим служила у моей матери, пока мать была жива. Отец рассчитал её, когда стало нечем платить.

— Хороший вариант, если она все еще в городе, — кивнул я.

— Она открыла лавку, торгует тканями. Я узнала об этом в первый день, когда мы приехали, и не пошла к ней, потому что мне было… не знаю. Неловко? — последнюю часть фразы она произнесла с неясным вопросом в голосе.

Она подошла к комоду, открыла ящик и достала связку ключей.

— Я отдам ей дом. Пусть живёт, пусть сдаёт комнаты, пусть делает что хочет, — Лилиана взвесила ключи на ладони. — С условием, что она не продаёт его и что я могу вернуться.

— Думаешь, она согласится? — уточнил я.

— Она согласится, — Лилиана положила ключи на стол. — А если не согласится, я не буду настаивать. И это будет справедливо, потому что мой отец рассчитал её всего за две седмицы до начала зимы.

В отсутствие Шу вещи Лилиане пришлось собирать самой. Я же облачился в побитый и местами изрядно покоцанный доспех, закрепил на поясе клинки и, в общем-то был готов. Камзол её отца я сложил сам и, с молчаливого согласия Лилианы, положил к вещам.

Лазарь принёс три книги и два свёртка бумаг.

— Я выбрал только самое необходимое, — сообщил он. — Остальное бесполезно и останется здесь. Хотя я и буду сожалеть об этом до конца своих дней.

Цепь я завернул в тряпицу и пристроил в свой мешок. Через ткань она со мной не говорила, но даже если бы и стала, я бы ее проигнорировал.

Шу вернулась через час, вошла через заднюю дверь и первым делом выпила полкувшина воды. Капли потекли по ее подбородку и скатились за воротник ее рубахи и жилета, в которые она радостно переоделась из платья.

— Наши дела плохи, — сказала она.

— Говори.

— Ворота закрывают на рассвете, — выговорила она, отдышавшись. — Все четверо, по всем сторонам Талвега. После этого открывают только по выездным бумагам, и бумаги выдают в палате. А палата открывается только утром.

— То есть выехать утром нельзя.

— Да, утром не выйдет, — вытерла подбородок Шу. — Ночью может выйти, но на воротах уже поменяли дозорных. Патрулей вдвое больше, чем вчера. На перекрёстках суетятся гвардейцы.

Берт зашел со двора и махнул рукой, показывая, что все готово.

— Что ещё? — спросил я, видя, как Шу еще мнется.

— У дома, где жила делегация Шторрена, сейчас оцепление, — сказала Шу. — Никого не пускают ближе чем на тридцать шагов. Я подошла с другой улицы и посмотрела через крыши.

Она помолчала.

— Часть стены снесли. На улице перед домом песком засыпали что-то, и песок тёмный по цвету. И телега стояла крытая, а из телеги торчала нога в сапоге.

Лилиана подняла голову.

— И ещё. Из города уже уехали двое знатных лордов из южных домов, — договорила Шу. — Один заплатил на воротах, второй выехал по старой бумаге и по знакомству.

— Значит, заплатить можно.

— Можно. Только это было два часа назад, а сейчас там другой караул.

Я чертыхнулся. Из всех собранных документов у нас были только официальное приглашение на прием и письмо от Иеремии с приглашением и информированием о награде, которая полагалась мне за охоту, но так выдана и не была. И на той, и на другой были официальные печати Красса. Но это были не дорожные грамоты.