Книга Чёрный ратник 7, страница 13 – Макс Гато

— Тим, тропа здесь не одна, — сказал Соловьёв, обходя опушку по дуге. — Вот эта широкая, по ней мы шли в прошлый раз. А вот тут ещё одна уходит левее, вдоль оврага, и она натоптана свежее.

Я подошёл и присел на корточки. Широкая полоса примятой травы уже поднялась: стебли стояли криво, и по ним было видно, что здесь прошли дней десять назад. Вторая тропа тянулась в сторону, узкая, в два шага шириной, и трава на ней лежала плотно, вдавленная в землю. Я провёл ладонью по грунту.

— По этой шли позже, — сказал я. — В обратную сторону, к нам. Видишь, как заломлены стебли? Они повёрнуты по-другому.

— Обратно, значит, они тоже ходили, — отозвался Соловьёв.

Я поднялся и отряхнул колени.

— Здесь они шли налегке, без обоза.

Соловьёв прошёл по узкой тропе ещё шагов двадцать и вернулся.

— Следы сапог городские, — доложил он. — Плоская подошва, гвоздей нет. Думаю, прошло человека три-четыре, не меньше.

Ярослава тем временем выводила лошадей с опушки обратно, на открытое место. Она уже успела осмотреть подлесок и вернулась явно недовольная.

— Тим, коней дальше вести нельзя, — сказала она. — Под деревьями земля выжженная магией, совсем без травы и листьев, кормить их нечем, и поить негде. Да и шум от них на весь лес.

Я осмотрелся по сторонам, а затем глянул на лес. Конным в лесу идти и так будет тяжело.

— Оставляем лошадей здесь, — приказал я.

Я перехватил повод своего коня и повёл его к спуску. Овраг нашёлся в четверти версты, с ручьём на дне и зарослями ивняка по склону. Лошадей мы свели вниз, вьюки перебрали, взяв только то, что понесём на себе, и Матвей навалил поверх тропы сушняк, чтобы сверху ничего не бросалось в глаза.

Иван закинул молот за спину и первым поднялся обратно к опушке.

— Лес какой-то странный, — сказал он, задрав голову.

— От магии мёртвый, — ответил я, поправляя клинки на поясе. А затем добавил всем. — Дальше будет хуже, готовьтесь.

Мы двинулись вперед. Под деревьями стало темнее и суше. Ельник здесь начинался еще живым, но уже через версту пошёл серый. Хвоя осыпалась полностью, и стволы держались на одной коре, которая крошилась от прикосновения. Под ногами не было ни подлеска, ни мха, только слой трухи, проваливающийся под сапогом на полступни. Подвеска у меня под рубахой грелась, и тянула куда-то на восток и чуть к северу.

Я оставлял отметки на коре деревьев и редком сухом кустарнике так, чтобы потом не заплутать по дороге назад. Двигались мы не быстро, и только к вечеру вышли к просвету между деревьями.

Я поднял кулак, и все замерли. Затем пригнулись, и отряд двинулся еще тише. Перед нами открылась странная картина.

На проплешине, где деревья расступались кругом шагов на тридцать, стояло капище. Я почувствовал его раньше, чем увидел: воздух на подходе начал давить, как перед грозой.

Посреди проплешины торчали четыре столба. Их вкопали по сторонам света, в рост человека, обтесав только сверху. Дерево потемнело и растрескалось, и на каждом столбе на высоте груди была вырезана горизонтальная восьмёрка, залитая чем-то чёрным и застывшим в разрезах. Между столбами земля запала внутрь, и по этой впадине шли круги.

— Это ковенское, — сказала Ярослава, останавливаясь на краю капища. — Такой знак я видела на письме у Белоярска и на печати в футляре.