Книга Чёрный ратник 7, страница 2 – Макс Гато

Под ногами хрустело. Сухостой у самой окраины рассыпался от прикосновения, и когда Ярослава оперлась ладонью о ствол сосны, кора превратилась в труху и осыпалась ей на сапоги.

— Здесь всё мёртвое, — заметила она, отряхивая руку. — Дерево простояло год или два, а теперь совсем не держится.

— Изменённая мана вытянула всю жизнь, — ответил я. — Из леса, травы и всего, до чего дотянулась. Разрыв ел не только то, что висело в воздухе.

Мы шли медленно и держались правой стороны улицы, где сохранились стены выше пояса. Соловьёв вышел вперёд шагов на двадцать и время от времени поднимал ладонь, останавливая нас, пока не убеждался, что за поворотом никого не было.

Лагерь мы нашли там, где еще недавно горели костры. Ковенские маги стояли здесь не один день. Кострищ оказалось девять, выложенных камнем, с глубокими ямами, и зола в трёх была ещё горячей. Вокруг лежали ряды лапника под навесами, и судя по тому, как истоптана была земля, выходило, что людей здесь ночевало не меньше полусотни.

За кострами тянулись загоны. Их сколотили наспех, из жердей и верёвки, три длинных прямоугольника, огороженных по пояс, и внутри земля была вытоптана до камня. У дальнего края стояли бочки с водой и два котла. В одном осталась каша, подёрнутая сверху ледяной коркой.

Матвей подошёл к котлу и сунул в него палец, проверяя, что там.

— Пленных кормили, — вынес вердикт он.

— Или самих себя, — отозвалась Ярослава.

— Ковену они нужны живыми, — сказал я. — И одной магии для успокоения не хватит.

Соловьёв обошёл загоны по кругу и остановился у южного угла, где жерди были примотаны к вбитым кольям.

— Тим, здесь замков нет, — сказал он. — И верёвок для людей тоже нет. Ни одной.

Я подошёл и осмотрел сам. Он был прав: на жердях не осталось ни петли, ни следа от узла, а земля у выхода из загона лежала нетронутая, без борозд от каблуков.

Сорок три человека провели в этих загонах несколько дней и не сделали ни одной попытки выйти.

Мы разошлись по лагерю и начали осматривать все внимательнее.

Ярослава нашла у второго костра котомки, сложенные в кучу, и распустила верхнюю. Внутри лежали чистые рубахи, деревянный гребень и завёрнутый в тряпицу ломоть хлеба, зачерствевший до каменной твёрдости.

— Вещи деревенских, — сказала она. — Значит, в Храбровке они шли из дворов и брали, что успели взять.

Матвея я нашёл у стены крайнего дома, шагах в сорока от лагеря.

Он стоял неподвижно, опустив щит на землю, и смотрел вниз, на человека, который лежал между камней.

Старик пролежал здесь не меньше суток. Он был в исподнем, босой, и руки у него были раскинуты в стороны, ладонями вверх. Ран на теле я не увидел ни одной. Рот у старика остался открытым, и от середины груди к плечам и дальше по рукам тянулись тонкие чёрные линии, уходившие под кожу.

Я присел рядом и осмотрел тело. Работа была та же, что на дороге к Кручинино и в Храбровке. Никакого оружия, никакой борьбы, только заклинание внутрь.

— Думаю, он шёл в колонне и очнулся раньше срока, — сказал я, поднимаясь. — Как тот мужик на пустыре. Только с ним возиться не стали.

— Почему одних они ведут за руку, а этого просто убили? — спросил Матвей хмуро.

— Старик им не годился, — отозвался я, чувствуя, как черная аура внутри закипает. — Им явно нужны не все подряд.