Книга Чёрный ратник 7, страница 45 – Макс Гато

— О делах поговорим после, — сказал он. — С дороги разговаривать о деле — только портить и дорогу, и дело. Прошу к столу, а ночевать останетесь в тереме. Комнаты вам уже готовят.

Стол накрыли в соседней палате. Посередине лежал целый бок телятины, запечённый с чесноком, и его разбирали на куски прямо при нас. Жир на нём ещё шипел, корка была тёмной и глянцевой, а мясо под ней шло розовым и распадалось на волокна от одного движения ножа.

По краям от него стояли три блюда с окороками. Они были копчёные, тёмно-красные снаружи, и резали их такими тонкими ломтями, что сквозь них просвечивал свет. Пахли они дымом и можжевельником.

Дальше шли солёные грузди в сметане, варёная говядина с хреном, жареная утка, кровяные колбасы, каша с потрохами в горшках, и пироги с разными начинками. И еще сыр.

— Это наш, малоградский, — не утерпел Щапов. — Из-под Костянки, там у нас пастбища лучшие. Две зимы лежит, ваше благородие, и только тогда становится таким.

Пили мёд и пиво, а Ярославе поднесли взвар из сушёных яблок и вишни.

Ели долго и обстоятельно.

Между переменами блюд Щапов нахваливал всё подряд и незаметно перечислял: сколько голов скота у барона на летних выпасах, сколько кожи уходит в Кузовку и в Долгород, сколько сыра увозят зимой. Круглов время от времени поправлял его цифры, и делал это очень вежливо.

Жеребцов почти не ел и почти не говорил. Он поднял свою чарку ровно дважды: один раз за здоровье барона Темникова, второй раз — за то, чтобы восточные земли жили без войны. И оба раза после его слов барон Сомов кивал.

Ближе к концу застолья разговор всё-таки свернул к делам ратным.

— Дружина у нас теперь не та, что была при батюшке, — сказал Сомов, отставляя чарку. — Пятьдесят конных, да пеших сотня с лишком, и людей мы берём круглый год. Но если понадобится, мы и с Саровском потягаемся.

— Ждан Никитич человек осторожный, — мягко заметил Жеребцов. — Он не станет нападать.

— Потому что знает, чего ему это будет стоить, — усмехнулся Сомов.

Векшин выставил бы двести конных, и я сильно сомневался, что у Малограда дружина была такой же. Вслух я ничего говорить не стал. Поблагодарил за стол, похвалил сыр, который и правда был хорош, и посетовал, что у меня в Озёрполе такого не делают.

Что-то в этом застолье складывалось у меня неправильно.

Пышность была настоящей, еда была настоящей, и достаток тоже. Молодой барон говорил громко и много, советники его придерживали, каждый по-своему. Всё это выглядело понятно и знакомо, как выглядит любой дом, где хозяин юн, а вокруг много рук.

Только вот сидел я за этим столом второй час и никак не мог понять, кто здесь на самом деле хозяин.

Когда ужин закончился, барон Сомов первым поднялся на ноги.

— Благодарю за встречу, — произнес он. — Вас проводят в ваши комнаты.

Комнаты нам отвели в дальнем крыле, на втором этаже.

Всё было по высшему разряду: перина, чистое бельё, кувшин с водой на лавке, свечи, медный таз и широкое окно с видом на город. Матвею дали комнату дальше по коридору, людям Клима постелили внизу.

Нам с Ярославой отвели одну комнату на двоих.

— Занятно, — сказала она, оглядев широкую кровать с периной.

— Думаешь, люди барона Сомова ошиблись? — спросил я и сделал шаг ближе к Ярославе.

— Я не жалуюсь, — ответила она и на ее щеках появился легкий румянец.