Книга Чёрный ратник 7, страница 62 – Макс Гато

— Тебе не к нам, — сказал я ему честно.

Остальных восьмерых я посмотрел быстрее, и из них взял пятерых. Двое ушли сами, не дождавшись решения. Клим ковылял рядом и записывал.

— Господин барон, у нас теперь строй в два десятка, — сказал он, когда мы закончили. — И четверо с аурой, не считая ближников.

— Это ещё не дружина, — сказал я.

— Не дружина, — согласился Клим. — Но уже и не мужики с вилами.

После смотра я направился к алтарю. Уже стоял вечер, и воздух становился прохладным.

Сруб стоял законченным: четыре стены, без крыши, с проёмом на восток, и над срубом поднимался монолит, чёрный настолько, что в сумерках его край не было видно вовсе.

Агата с Зарецким сидели внутри на досках, и перед ними лежали листы с чертежами, исписанные до дыр.

— Ну что? — спросил я, переступая порог.

— Есть одна идея, — сказала Агата.

Она поднялась с доски и подошла к монолиту.

— Два месяца он не отдавал ничего, — произнесла она. — Мы мерили фон в разное время суток, в дождь и в сушь, и камень был одинаковый, как стена. Но что, если измерить не сам алтарь, а его взаимодействие с тобой?

Агата поправила прядь волос и посмотрела прямо на меня.

Я снял перчатку и подошёл к монолиту.

Зарецкий уже стоял у восточной плиты с медным прутом в руке, а Агата присела у западной с листом на доске и грифелем. Они делали это не впервые: по тому, как оба встали, было видно, что места у них отмерены заранее.

Я положил ладонь на камень.

Монолит был тёплым, как всегда, и первое мгновение не делал ничего. Потом по кругу под ногами прошла волна, слабая, которую не почувствовал бы никто, кроме меня. Я видел её аурным зрением: аурный фон внутри сруба шевельнулся и направился к середине, к моей руке.

Прут в пальцах Зарецкого качнулся и повернулся остриём к монолиту.

— Пошло, — сказал он.

Агата писала не отрываясь, и грифель у неё скрипел по листу.

— Убери, пожалуйста, руку, — попросила она.

Я убрал. Фон остановился, подержался ещё несколько ударов сердца и осел обратно, по всему кругу одинаково, и прут в руке Зарецкого обвис.

— Теперь другой рукой, — попросил Зарецкий.

Я положил левую и стоял, пока Агата не сказала «довольно». Волна под ногами на этот раз шла медленнее и дальше, до самых плит у стены, и камень под ладонью нагрелся так, что я это почувствовал даже аурой.

Такое я видел.

Не здесь и не в этой жизни. Алтарь брал у рода и отдавал роду, и чем больше в него клали, тем больше он возвращал, и сила Темниковых росла не только на осколках.

— Алтарь не только копит силы, — сказала Агата, не поднимая головы. — С каждым месяцем фон внутри круга выше, мы перемеряли четырежды. А отдаёт силу он только тебе.

— Значит, — подвёл итог я, — усиление может лежать в самом алтаре.

— Только трогать его контур вслепую я бы не стал, — вздохнул Зарецкий. — Если ошибусь, на моём месте возникнет дыра в земле.

— Что вам нужно, чтобы продолжить? — спросил я.

— Аурит высшего сорта, — сказала Агата. — Самый чистый. Серебро для контуров, медь, и человек, который умеет резать камень.

— Аурит такой в столице делают, — добавил Зарецкий. — И в Морозгороде должен быть, если верить слухам.

Я надел перчатку.

— Составьте список с ценами и отдайте Луне.

Я отошёл от алтаря и направился в главный дом.

После создания алтаря мои Метки стали держаться иначе. Раньше они исчезали за несколько дней, теперь, если я ставил их не торопясь и вкладывал родовую ауру, они лежали неделями и отзывались, стоило мне захотеть.