Книга Чёрный ратник 7, страница 76 – Макс Гато

— Дожимает, гадёныш, — сказал Олаф. — Шесть дней, и каждый день на одну зацепку больше. Соль, наёмники, повешенные, пленный. Пока что он спрашивает про Гнуса и договор с Орденом, а потом найдёт несостыковки в книгах, или кто из местных сболтнёт чего.

— Он их не найдёт, — заверил Хлопов. — В бумагах я всё почистил. Что успел.

— Кнутов находит пробелы, а не бумаги, — покачал головой я. — Отсутствие записей это тоже пробел.

Хлопов молчал, и по тому, как он держал руки, я видел, что ему не по себе.

— Ваша правда, ваше благородие, он не уедет ни с чем, — вздохнул он. — Ревизор, приехавший в баронство с проверкой, обязан привезти в столицу дело. Если дела нет, он его сделает.

— Знаю, — отозвался я.

— Тогда, — предложил Хлопов, — дайте ему дело.

Олаф повернул голову к Хлопову так быстро, что тот отступил на шаг.

— Какое дело? — спросил однорукий, прищурившись.

— Не наше, — быстро ответил Хлопов и прочистил горло. — Чужое. У нас на столе лежит схема, которую мы с госпожой Луной собирали несколько дней. Ковен, Гужев, круг за заставой. Этого хватит и на десять ревизоров.

Мы с Олафом переглянулись.

Идея была неплохой. Расчёт был простой и опасный одновременно. Кнутов любил не преступления, а пробелы, и Ковен был пробелом размером с восточные земли. Империя о нём знала ещё до мятежа, но делала вид, что это дело Ордена. Ревизор, который привезёт в столицу бумаги о том, что через саровские заставы водят людей на корм тварям, получит дело, какого не было ни у одного аудитора третьего ранга.

— Может сработать, — протянул Олаф.

— Может, — согласился я и посмотрел на слабо улыбающегося Хлопова. Хитрость он не растерял. — Вот завтра утром и посмотрим.

Утром я пришёл к Кнутову с документами. Кнутов сидел за столом в главном зале один, без Селя, и перед ним лежала пустая книга. Я положил холстину на стол и начал раскладывать.

Чертёж Агаты с дугой из шести точек и тремя капищами. Листы с расписанием из Пястова. Бумаги из сумки Волхва и пропускная грамота с цаплей. Записи Хлопова о мытной будке и о Гужеве. Моя карта Диких земель с кольцом, рвом и ямами, нарисованная по памяти.

— Это дело Ковена, — сказал я. — Полностью, от первого Разрыва над Пястовом до круга за второй заставой Саровска.

Он не притронулся к бумагам. Просто посмотрел на меня, а затем произнёс:

— Расскажите.

Я рассказал.

Говорил я около часа и говорил так, как докладывал когда-то Бориславу: по порядку, без оценок, с цифрами там, где они были. Сорок три человека из Храбровки, девять возвращённых, расписание с выработкой, сортировка по зачаткам ауры, саровские люди у кольца, пропуск с печатью, Ермил, прошедший за ночь из Саровска в Дикие земли, обитель Светлого пути за Долгородом. Про Луну я не сказал ни слова. Про Зарецкого тоже.

Когда я закончил, Кнутов взял пропускную грамоту и поднёс её к окну.

— Цапля, — сказал он, глядя на герб. — Печать настоящая. Барон Саровский об этом знает?

— Он знает, что через его заставы возят беглых и пушнину, и берёт долю, — произнёс я. — Что везут на самом деле, он не спрашивал. По крайней мере, так утверждал десятник Гужева перед смертью.

— Хм, — Кнутов положил грамоту обратно. — Удобно, что все ваши свидетели умирают, барон.

— Живой свидетель у меня сидит в подвале, — невозмутимо произнёс я. — Хват говорил с людьми, которые видели, как увозили детей, и он назовёт вам обитель.