Книга Чёрный ратник 7, страница 77 – Макс Гато

Кнутов задумался. Он сидел долго, не говоря ничего, и я видел, как он перебирает в голове то, что услышал, раскладывая по полкам. Он несколько раз проглядел бумаги, перед тем как заговорить.

— Я предложу вам вот что, — произнёс он наконец. — Предписание имперского управления о содействии барону Темникову в расследовании, касающемся безопасности восточных земель. С ним вы можете ходить за гряду, брать людей из гарнизона, допрашивать и держать любых пленных у себя, и ни один человек в этих краях не посмеет спросить, по какому праву. А канцелярия, прочитав моё донесение, будет видеть в вас человека, который делает то, что ей самой не по силам.

Я выдержал небольшую паузу.

— Что взамен?

— Это дело становится моим, — он сложил руки в замок на столе. — Я веду его, подаю и докладываю. Вы в нём — исполнитель на месте, под имперским предписанием. Всё, что вы найдёте, идёт через меня.

Я смотрел на его руки на моих бумагах.

— Этого недостаточно, — сказал я.

Кнутов не шелохнулся.

— Руки у меня на востоке развязаны и без вашей бумаги, — продолжил я. — Здесь мне никто не помешает: баронство моё по грамоте, и по праву сильного. Сосед на севере продаёт собственных людей и не хочет знать кому. Сосед на юге связан со мной пактом. Орден в Вельче в чужие споры не лезет. Кто из них придёт спрашивать у меня предписание?

— Канцелярия, — коротко ответил Кнутов.

— Она в Москве, — возразил я. — Гарнизон в Кузовке — полсотни человек при переправе, и выдернуть их сюда вы не можете. Вы приехали с десятью конными, и даже они сегодня ужинают у Мирона на моё серебро.

Кнутов слушал, не перебивая, и лицо у него оставалось спокойным и сосредоточенным.

— Вы правы, барон, — сказал он, когда я закончил. — По всем пунктам. Силы у управления здесь нет, и я это знаю лучше вас. Но вы ошибаетесь в одном: вы думаете, что сила — это то, что стоит у ворот. Сила — это то, что решено в столице, и я единственный человек в этой долине, кто умеет писать так, чтобы там прочли.

Я молча смотрел на ревизора. Кнутов дёрнул уголком губ.

— Что вы хотите? — спросил он.

— Предписание без условия «всё через меня», право взять людей из гарнизона Кузовки, а не просить, и чтобы в донесении Векшин был назван по имени.

Кнутов убрал руки с документов.

— Я подумаю, — произнёс он. — И вы подумайте. У нас с вами один враг, барон, и вы это понимаете, иначе не принесли бы мне бумаги. Только враг этот далеко, а мы с вами близко.

Кнутов поднялся. Он поправил мундир и ещё раз посмотрел на документы на столе.

— Я уезжаю завтра, — дежурно улыбнулся он. — Проверку закончу в Кузовке, там есть что сверить.

Он зашагал к выходу и вскоре оказался на улице. Удочка была заброшена, оставалось ждать. Но весь оставшийся день проблем от ревизора не было. А на следующий день я вышел проводить Кнутова и его помощников из Озёрполя.

Возы с сундуками уже стояли за воротами, охрана садилась в сёдла, Сель прятал записную книжку в сумку. Хлопов стоял у ворот, и, когда Кнутов проходил мимо, ревизор задержался на нём взглядом на мгновение дольше, чем на остальных.

У своего коня он остановился и повернулся ко мне.

— Бумаги я оставил вам, — сказал он. — Все. Донесение напишу своё, и в нём будет то, что я видел, а не то, что вы хотели бы, чтобы я видел. Но Ковен в нём будет первой строкой.