Книга Постановка взгляда. Михаил Угаров о театре, в котором не играют. Лекции, семинары, интервью, страница 233 – Елена Ковальская, Михаил Угаров, Иван Угаров

— Конечно, нет. Драма и проза – это все очень условно. Это школьные понятия. Для удобства. Сколько ни пишу пьесы, ответить на вопрос, что такое пьеса, не могу.

— Ты согласен, что драма должна иметь четкую конструкцию, более определенную форму.

— Ну наверно. Но это грубое определение, я над такими немножко смеюсь. Подход у людей разный. Даже литературные критики – умные, интеллигентные – по-разному подходят к разным жанрам. Если в прозе они спокойно принимают технически и психологически сложные ходы, то в драме перестают это понимать. К драме заниженные требования: она должна быть элементарно проста, действенна (то есть непременно должно быть действие) и понятна. Может, я иду по ложному пути, пытаясь перенести всю сложную технологию современной прозы в драму? Наверно, этот жанр не выдерживает такой нагрузки и разваливается. Хотя я по своим пьесам проверял: эта конструкция держит большую психологическую нагрузку. С первого взгляда кажется, что так не пишут, не перегружают текст, не дают такие ремарки, но это все условно. Когда молодая девушка Оля Мухина написала свою первую пьесу с картинками «Любовь Карловны», некоторые крутили пальцем у виска. Не понимали, что ее картинки – компонент из самых главных. Журнал «Драматург», к чести Алексея Казанцева, это понял. Они потратили большие деньги, чтобы напечатать пьесу, как она есть у автора. Сейчас, когда в драматургию пришли молодые: Оля Мухина, Ваня Савельев, Максим Курочкин, я не ощущаю своей «особости». Раньше мне было тяжелее, про меня говорили «авангард», а я считал себя традиционалистом. То, что я пишу, воспринимали, как бессмысленный набор слов.

— Потому что ты раздвигаешь границы драматургии как жанра. Развитие театра подталкивается литературой…

— Как во все времена…

— Но не у всех. Театр Мейерхольда или Таирова был театром режиссерским. Для Мейерхольда имела значение не пьеса, а то, как ее можно представить. Драматургия меняется под воздействием разных общественных институтов. У нас сейчас слом, одна эпоха уступает место другой, одни герои – другим. Естественно, литература это отражает, и театр не может не измениться, остаться прежним. Старшее поколение театральных писателей не успевает за временем, «не догоняет», как говорит молодежь. Это сыграло на руку молодым, театры отважились на постановки неизвестных юных авторов.

— Да, молодое поколение совсем другое. Они могут впасть в истерику: «Я пишу уже два (!) года, а у меня нет ни одного спектакля в Москве!» Мы – не так, мы писали и писали, получая от этого свое удовольствие.

— Миша, к какому литературному стилю ты себя причисляешь? Я бы отнесла твою художественную манеру к возрождению и развитию «арт нуво», к модерну конца тысячелетия.

— Я себя ощущаю проще. Пишу психологические пьесы. Нам вроде бы ясно, что такое психологическая драма. Ни фига не ясно! Мои предшественники, кроме Александра Володина, психологической драмы не писали. Работая завлитом в театре, я прочитал море пьес. Что такое психологическая пьеса? На мой взгляд, драма должна описывать мир невидимый. А она берет мир этот, видимый, и за это я ее не люблю. Вот у Коляды бывают куски «невидимого» мира, хотя он пытается описывать видимый. У Володина есть «провалы» (в высоком, хорошем смысле) в иррациональность. Я страдаю, что русский психологический театр превратился в театр рациональный. Нет больше психологического театра! Есть нормальное рационалистическое, головное искусство. Искусство режиссуры превратилось в инженерное. Смотрю спектакль любого режиссера, даже такого мастера, как Додин, и понимаю, как сделано и для чего. Зачем здесь эта сцена, почему сменился ритм. Хочу спектаклей, которые поражали бы меня неизвестностью, непознанностью. Я не беру театр антрепризный, коммерческий – там это святое, «законы жанра». Но я-то говорю про театр лабораторный, театр поиска. Ни у одного из нынешних режиссеров – и среднего, и старшего поколения – поиска нет. Все рационалистично. Актер перестал быть тем, чем был всегда. Русская психологическая школа – это Леонидов, Михаил Чехов, Ходотов, Стрепетова, Комиссаржевская. Это иррациональная стихия, которая способна заразить. Это безумные куски в роли. Сейчас любая звезда работает на своих же штампах. Даже Инна Чурикова! Актер требует, чтобы ему словами сказали все: про что пьеса? зачем? почему? как? У меня сейчас репетируется пьеса во МХАТе. Называется «Зеленые щеки апреля». На первой же репетиции артисты сказали: «Мы пьесу не понимаем, у нас много вопросов». Я признался, что тоже не понимаю. Написал вот, а до конца не понимаю… Плох тот автор, который сидит на репетициях и объясняет, про что написано.