Онлайн книга «Постановка взгляда. Михаил Угаров о театре, в котором не играют. Лекции, семинары, интервью»
|
– А нафига ему хорек? – По пьянке. – Зашел в зоомагазин, увидел. «Олег, все, берем. Мать отдаст, я договорился, все вопросы решил». – Ага, мать отдаст. Мать, бедная, спину ломает, а он, сука, хорек, только стакан поднять… – Слав, ты здесь еще будешь? Если он выйдет – скажи, что я пошел к памятнику. Потому что я тут стоять уже не могу, там меня люди уже ждут, там предупредить надо. – Ну да, компания, ага. – Ну там люди, предупредить, что Юра не придет и денег никаких не будет. – Чеши, чеши, чеши. – Да, Юра не придет. Да, жизнь так… и проходит… в некоторых случаях. – Молодой, здоровый парень. Хоть бы куда сторожем или что заработал бы. А мать ходит, бутылки собирает, сдает там – ой, мать у него золотая. – Отец тоже бухает? – Ну отец тоже не пролей капельку. Тот еще. – Да и хорек еще туда. – Да я ему говорю: «Ванна у тебя есть, еб твою мать, свободна – крокодила купи. И хорек, и крокодил – есть, попугаи есть. Я говорю, попугаев сожрут! Прощаемся, расходимся. Угаров: Спасибо. Есть ли вопросы? Нет? Идем дальше. Мурад Камалов. Камалов: (текст приводится с сохранением авторской орфографии и пунктуации) (смех в аудитории, звучат аплодисменты) Угаров: Меня заинтересовала форма записи. Вот о чем я вам говорил: одну и ту же речь можно записать двадцатью пятью способами, и это будут разные вещи, и одна будет гениальная, а вторая бездарная. Когда Мурад прислал мне это, я подумал, что это ошибка «Ворда»… Как он объясняет, две строчки нужно исполнять одновременно, это партитура: люди говорят поверх друг друга. Такая речь постоянно нами встречается. На каждом шагу. Британский драматург Марк Равенхилл, которого Александр Родионов на русский переводил, он практикует такую запись речи, только он оформляет ее через слэш. Такая техника в мировой драматургии известна. В этой манере трудно писать, это надо иметь хорошее полифоническое ухо. А теперь, Мурад, расскажите, пожалуйста, кто это говорит и с кем? Камалов: Я вышел в сторону метро «Китай-город», со стороны Маросейки. Там собираются люди нетрадиционной сексуальной ориентации, как оказалось. Я вышел вечером в пятницу… (смех в аудитории) Угаров: Это место называется Плешка. Камалов: Я решил просто постоять, посмотреть какое-то время. И вот грузин подходит. За 50. Пальто, небольшого роста. И я с ним разговаривал долго, записывал на микрофон, к нему периодически подходили разные люди, и они начинали странные разговоры. Я попытался один такой разговор запечатлеть на бумаге. Он ему предлагал чай, он рассказывал про людей, потом оказалось, что этот человек – то ли узбек, то ли кто-то такой, который подошел к ним, он был фарцовщиком. И кем только не был, и ворует. Интересная вещь. Угаров: Событийной основы нет. Камалов: Нет, просто люди стояли друг с другом и говорили. Когда я прослушал запись первый раз, я совершенно не понял ничего. Но потом там внутри появляется история. Один другого ищет, а другой скрывается. Каждая реплика мотивирована. Реплики накладываются друг на друга, то есть люди не слушают друг друга совершенно. И при этом вдруг начинаешь ловить ритм, и по перемене ритма понимаешь, что между ними что-то происходит. Угаров: Так. Хорошо. Последняя работа – Елены Хоревой. Тут массовая сцена. Хорева: Встаньте, пожалуйста, Лена, Артур, Сережа и Андрей. |