Книга Метамышление. Как нейронауки помогают нам понять себя, страница 27 – Стивен М. Флеминг

Многие животные обладают обширными способностями к неявному метапознанию – они могут ощущать неуверенность и отслеживать ошибки в своих действиях. Это помогает им справляться с метакогнитивными заданиями вроде теста Смита на неопределенность, с которым мы познакомились в предыдущей главе. Младенцы в возрасте 12 месяцев тоже демонстрируют серьезные способности к неявному метапознанию. Однако, когда мы достигаем зрелого возраста, большинство из нас овладевает и явной формой метапознания, позволяющей нам осознанно думать о собственном сознании и сознании других людей^[61].

Остается вопрос: почему? Почему мы обрели поразительную способность осознавать самих себя? Кажется, неявное метапознание – множество бессознательных автопилотов – прекрасно справляется и без этого. Почему же эволюция удосужилась сделать все это осознанным?

К сожалению, мы не можем вернуться в прошлое и измерить самосознание наших ныне вымерших предков. Но если верить одной красивой легенде о происхождении самосознания, в какой-то момент эволюции людям стало важно следить за тем, что думают, чувствуют и делают другие. Навыки, необходимые для анализа ситуаций вроде «Шейла знает, что Джон знает, что Джанет не знает, что остался лишний кусок пиццы», психологи называют теорией сознания,или, проще говоря, чтением мыслей. Легенда гласит, что, научившись читать чужие мысли, наши предки сообразили, что могут применять подобные инструменты и для осмысления самих себя.

Этот конкретный сдвиг в человеческом развитии мог произойти где-то между 70 и 50 тысячами лет назад, когда человеческий мозг претерпевал значительные когнитивные изменения. Обнаруженные артефакты показывают, что примерно в этот период более широкое распространение получило ношение украшений, таких как браслеты и бусы, – а значит, люди начали понимать, как их воспринимают другие, и беспокоиться об этом. К этому же периоду можно отнести и первые наскальные рисунки, появившиеся в разных местах – от Шове во Франции до Сулавеси в Индонезии. Они представляют собой отпечатки рук художника или реалистичные, красивые изображения животных, например бизонов или свиней. Нельзя сказать наверняка, зачем древние артисты создавали их, но очевидно, что в какой-то степени они понимали, что их картины влияют на умы – будь то умы других людей или богов^[63].

Идею, что между осознанием себя и других существует глубокая связь, часто ассоциируют с оксфордским философом Гилбертом Райлом. Он утверждал, что, рефлексируя, мы применяем к себе инструменты, которые обычно используем для понимания других: «О себе я способен узнать то же, что я способен узнать и о других, да и методы этого узнавания во многом схожи»^[64]. Тезис Райла отлично иллюстрирует старая карикатура из журнала New Yorker, на которой муж говорит жене: «Откуда мне знать, о чем я думаю? Я не умею читать мысли».