Книга Метамышление. Как нейронауки помогают нам понять себя, страница 32 – Стивен М. Флеминг

Посещая Хантеровский музей, я всякий раз испытывал жуткое чувство при взгляде на человеческие мозги. С одной стороны, я понимал, что они ничем не отличаются от мозгов других животных, представленных на выставке, – это все те же тонко настроенные приборы для обработки информации. Но когда я смотрел на эти банки, трудно было избавиться от почти религиозного чувства благоговения. Каждый из них когда-то осознавал, что живет. Что же такого есть в человеческом мозге, что создает эти дополнительные слои рекурсии и позволяет нам познавать самих себя? Что это за волшебный ингредиент? И естьли он там вообще?

Один из путей к разгадке состоит в сравнении мозга человека и других животных. Принято считать, что мозг человека отличается особенно большими размерами относительно размеров нашего тела. Отчасти это правда, но не в том смысле, в котором вы могли бы подумать. На самом деле соотношение размеров мозга и тела мало о чем говорит. С таким же успехом можно сделать вывод, что чип, установленный в ноутбуке, мощнее, нежели тот же самый чип, встроенный в персональный компьютер, поскольку «тело» ноутбука меньше. Такое сравнение ничего скажет о схожести или различии мозгов разных видов животных – включая и наш с вами вид.

Вместо этого ключ к правильному сравнению мозгов разных видов лежит в оценке количества нейронов – нейробиолог Сузана Эркулано-Оузель называет это «мозговым супом». Измельчив в блендере (уже умершие!) мозги разных видов, можно нарисовать график фактического количества клеток в мозге относительно его массы. И уже этот график можно использовать для корректных сравнений.

Серия кропотливых исследований мозгов всех видов и размеров выявила занимательную закономерность. Количество нейронов в мозге приматов (включая низших и высших обезьян, а также людей) линейно возрастает с увеличением массы мозга. Если мозг одной обезьяны в два раза больше, чем у другой, то стоит ожидать, что и нейронов в ее мозгу будет в два раза больше. Однако у грызунов (например, крыс и мышей) с увеличением массы мозга количество нейронов возрастает медленнее, а затем показатель вообще выходит на плато – такая зависимость называется степенным законом. Для того чтобы увеличить количество нейронов в десять раз, массу мозга грызуна придется увеличить в сорок. По сравнению с приматами грызуны значительно менее эффективны в том, что касается упаковки нейронов в имеющийся объем мозга^[76].

Этот вывод важно рассмотреть в контексте того, что мы знаем об эволюции человека. Эволюция – это разветвление, а не одностороннее движение от худшего к лучшему. Ее можно представить как дерево, корни которого – общий предок человека и других животных. Однако много миллионов лет назад биологические виды ответвились от общего ствола и продолжили обрастать ответвлениями, ответвлениями ответвлений и так далее. Таким образом, люди (Homo sapiens) не находятся на «вершине» эволюционного древа – о какой-либо вершине вообще нельзя говорить, – а просто занимают отдельную ветвь. И еще более примечательно, что та же самая динамика распределения нейронов, которая наблюдается у грызунов, характерна и для группы, вышедшей из рода приматов около 105 миллионов лет назад (афротерии, к которым относится африканский слон), а также для группы, отделившейся гораздо позже (парнокопытные, например свиньи и жирафы). Где бы приматы ни находились на древе эволюции, похоже, их стоит считать эволюционным исключением, однако человек не является таковым среди других приматов^[77].