Книга Метамышление. Как нейронауки помогают нам понять себя, страница 31 – Стивен М. Флеминг

Наблюдение за тем, как самосознание зарождается у вашего ребенка или внука, может быть волшебным опытом. Мой сын Финн родился, когда я уже работал над этой книгой. Когда заканчивалась финальная корректура, ему было 18 месяцев и мы переехали в новую квартиру с большим зеркалом в прихожей. Однажды днем мы собирались в парк, и я тихонько наблюдал, как он начал исследовать свое отражение в зеркале, методично покачивая головой из стороны в сторону. Затем он медленно поднес одну руку ко рту, наблюдая за своим отражением (классический пример «зеркального прикосновения»). На его лице появилась улыбка, и он со смехом повернулся ко мне.

Возможно, есть даже связь между первыми проблесками самосознания и детской игривостью. Предварительные данные показывают, что маркеры самосознания у детей (такие, как узнавание себя в зеркале и использование личных местоимений) соотносятся со способностью притворяться, то есть играть в символические игры, в ходе которых дети, например, используют банан в качестве телефона или устраивают затейливое чаепитие для своих плюшевых мишек. Вероятно, возникновение метапознания позволяет детям осознавать разницу между убеждениями и реальностью и создавать свой воображаемый мир. Здесь прослеживается красивая связь между детскими играми и более широкой ролью метапознания и чтения мыслей в восприятии театра и художественной литературы взрослыми. Мы никогда не перестаем играть в символические игры – меняется лишь фокус нашего притворства^[74].

Некоторые из предвестников самосознания можно обнаружить не только у человеческих детей, но и у животных. Шимпанзе, дельфины и слон из зоопарка Бронкса в Нью-Йорке сумели справиться с зеркальным тестом. А еще шимпанзе способны отслеживать, что видят или не видят другие. Например, они понимают, что если кому-нибудь завязать глаза, то он не увидит еду. Похожими способностями – оценивать ситуацию с точки зрения других – обладают и собаки: например, они воруют еду, когда экспериментатор этого не видит, а когда их просят принести игрушки, выбирают те из них, которые находятся в поле зрения их хозяина. Но, судя по всему, только люди способны понимать, что другое сознание может совершенно иначе воспринимать мир, нежели наше. Например, если один шимпанзе видит, что аппетитное угощение переложили в другое место, пока второй шимпанзе обращен к происходящему спиной (аналог теста с Максом), то, похоже, он не сможет использовать эту информацию в своих интересах и незаметно схватить угощение. Это и впрямь сложная вычислительная задача. Чтобы понять, что убеждение может быть ложным, мы должны жонглировать двумя разными моделями мира. Каким-то образом человеческий мозг научился этому, а в процессе приобрел и необычную способность размышлять о себе самом. В оставшейся части главы мы рассмотрим, как биологическое строение человеческого мозга позволяет выполнять этот удивительный фокус^[75].

В Хантеровском музее в Лондоне, что расположен рядом с судами на Линкольнс-Инн-Филдс, можно увидеть множество разнообразных законсервированных мозгов. В музее хранится удивительная коллекция анатомических образцов, собранная Джоном Хантером, шотландским хирургом и ученым восемнадцатого века, работавшим во времена расцвета эпохи Просвещения. Впервые я посетил Хантеровский музей вскоре после того, как приступил к работе над докторской диссертацией по нейробиологии в Университетском колледже Лондона. Разумеется, меня интересовали мозги всех видов – людей и животных, – бережно сохраненные внутри специальных банок и выставленные в залах вокруг элегантной винтовой лестницы. Все они помогали своим владельцам ориентироваться в окружающем пространстве, отыскивать пищу и (при должном везении) находить себе пару. Прежде чем быть увековеченными в формальдегиде, изощренные нейронные сети этих мозгов рассылали электрические импульсы, день за днем продлевая существование своих хозяев.