Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 35 – Жорж Дюби

Главным же условием для очищения от этой скверны является брак.

Вопросник Бурхарда направлен на поддержание нравственности: он должен вразумить людей, показать им, что есть зло, и отвратить от греха. Не в меньшей степени он направлен и на принуждение к порядку: его задачей является выявить нарушителей и представить их на суд епископа. Тот затем подберет подходящее наказание, проконсультировавшись с нормативными текстами, составляющими большую часть «Декрета». Размах этого кодекса монументальный: он подобен собору, план которого – организованное движение к спасению. Двадцать его разделов размечают дорогу от земли к небесам. Первые пять посвящены тем, кто должен руководить этой процессией, наставлять ее участников и, если нужно, силой возвращать их на путь: епископам и их подчиненным, священникам и дьяконам. Кроме того, в них говорится о приходах (где происходит очищение от греха) и двух таинствах, совершаемых священством, – крещении и евхаристии (инструментах очищения). Момент прибытия описывается в разделе «Книга размышлений» (Liber speculationum) – здесь Бурхард рассуждает о смерти и посмертной участи. Предшествует ему самая объемная, XIX книга, озаглавленная, судя по рукописям, Corrector или Medicus. Именно она содержит в себе ключ к небесам, средства, позволяющие перенести дорогу и избавляющие от последних недостатков человека, которому предстоит испытать на себе взор на этот раз уже не епископа, а самого Бога. Перечень этих средств, в отличие от вопросника для прихожан, не адресован непосредственно грешникам. Грешник не способен позаботиться о себе самостоятельно. Тем же, кто должен заняться его исправлением, – прелатам и их подчиненным – книга XIX «Декрета» предоставляет пенитенциалий – перечень наказаний.

Вполне вероятно, что в атмосфере разгорающихся милленаристских настроений эта часть «Декрета» представлялась наиболее полезной – в том числе самому автору. Примечательно, что в качестве пролога ко всему своду Бурхард решил использовать пролог к одному из более ранних пенитенциалиев. Подобные списки, в которых перечислялись грехи и соответствующие им кары, составлялись в больших количествах, так как они заметно облегчали пасторскую деятельность. Облегчали даже чересчур, позволяя им не думать своей головой: Шалонский собор 813 г. предостерег от использования таких списков, «кишащих ошибками и неизвестного авторства». Обойтись без них, однако, было трудно: в христианском мире 1000 г. покаяние по-прежнему принимало специфические формы и выполняло специфические функции^[57]. Для того чтобы искупить вину, грешник должен был на протяжении установленного времени жить не так, как прежде, должен был «преобразиться», перейти в другой разряд общества и наглядно продемонстрировать это с помощью специальных знаков, вести себя, одеваться, питаться по-другому. Покаяние, таким образом, временно изгоняло из общества члена, утратившего чистоту, который мог «заразить» и остальных, и восстанавливало тем самым мир и порядок. Желая преобразовать общество к лучшему, Бурхард задался целью составить хороший пенитенциалий – им и завершается его труд.

Завершается свод перечнем наказаний, начинается с пролога в церковном духе – промеж них Бурхард помещает канонические тексты, освещающие нравы мирян, которых в возрожденном духе каролингской симфонии светских и духовных властей король и епископ должны наставлять на путь истинный. Как мне представляется, в порядке этих текстов прослеживается движение от публичного к частному. В начале обсуждаются случаи радикального нарушения порядка, которые требуют официальной процедуры восстановления мира под руководством епископа. Это дела, связанные с кровью: убийство и инцест (книги VI и VII «Декрета»). Далее перечисляются случаи, в которых необходимо вмешательство епископа в качестве защитника уязвимых социальных групп: тех, для кого покаяние стало образом жизни, кто «преобразился» окончательно, – монахов и затворниц (книга VIII), а также женщин, еще не прошедших через «таинство» (книга IX). Здесь же обсуждается и брак, причем, что знаменательно, именно женский – самая слабая часть общественного здания. От женщин Бурхард переходит к колдовству и чарам, к посту и несдержанности – все это (книги X–XIV) уже в гораздо меньшей степени имеет отношение к общественному порядку. В книгах XV и XVI епископ выступает как помощник и советник светских князей. Наконец, в последних книгах, перед самым пенитенциалием, речь заходит о наиболее приватных, интимных вопросах – и тут же помещаются тексты, осуждающие распутство. На мой взгляд, заслуживает пристального внимания то обстоятельство, что, располагая книги таким образом, Бурхард вполне четко отделяет сферу брака от сферы сексуального. Как кажется, это может служить доказательством того, что он, мысля в традиции Гинкмара и своих каролингских предшественников, рассматривает брак в первую голову как общественный механизм, как один из способов социального поведения (un cadre de sociabilité). Епископ занимается вопросами брака исключительно в качестве блюстителя общественного порядка. В аналогичном свете институт брака рассматривается в «Медике» (Medicus) – XIX книге свода.