Книга Бухта Тихая. 30 лет нетихой жизни, страница 49 – Дмитрий Киселев

Для полного понимания взрывоопасной ситуации, сложившейся в Тихой в начале 1934 г., необходимо поближе познакомиться с доктором Антоном Мотненко. Начальствование над обсерваторией было его первой и последней командировкой в высокие широты. Большевик с долгим партийным стажем, доктор воевал в Гражданскую, а затем изучал медицину в Северокавказском университете в Ростове-на-Дону. Опытный практикующий хирург, он был человеком огромной физической силы и не менее впечатляющей твердости духа. Свою работу в Арктике доктор рассматривал, как исполнение партийного долга и особого интереса к полярной экзотике не испытывал. Беда была в том, что, по сравнению со своим предшественником, Мотненко обладал гораздо меньшей гибкостью. С первых дней пребывания на ЗФИ он потребовал от подчиненных неукоснительного соблюдения всех установленных правил распорядка, от общего подъема в 8:00 утра и до общего гашения всех источников света в полночь. Ни много ни мало Мотненко посулил расстрелять того, чья халатность станет причиной любого пожара на станции! На вопрос не шутит ли он, начальник посоветовал относится к его словам серьезно. К счастью, когда юный Лейвих уснул с горящей керосиновой лампой и изрядно закоптил все свое жилище, доктор ограничился письменным выговором виновнику.¹⁴⁰ Осенью 1934 г. отчет Мотненко завершался характеристиками всех зимовщиков – из 19 подчиненных только 3 удостоились положительного отзыва. Это кое-что говорит о личности самого врача.¹⁴¹

Смена 1933–1934 гг. на борту ледокольного парохода «Таймыр», октябрь 1933 г.

В центре – А.Н.Мотненко в форме ГУСМП (стоит).

Источник: РГАЭ, ф.9570, оп.2, д.638, л.14

Мотненко установил в Тихой жесткий режим, железной рукой осуществляя «партийное руководство» и регулярно собирая то, что в те годы именовалось «вечерами критики и самокритики». Впрочем, это было требованием Политуправления ГУСМП, к тому времени уже сформированного для политического воспитания кадров главка и углубленного проведения политики ВКП (б) в его обширных владениях. Зачастую «критика и самокритика» приобретали характер морального аутодафе – в условиях изолированной станции это могло как сбить накал накопившихся в коллективе страстей, так и послужить причиной их эскалации.¹⁴²

Затянувшийся конфликт между Мотненко и Кошелевым привел к одному из самых драматических инцидентов зимовки. Как уже говорилось выше, авиагруппа бухты Тихой образца 1933–1934 гг. состояла из У-2 под номером Н-18 и летающей лодки Ша-2 номер Н-20. Предполагалось, что за время полярной ночи персонал авиагруппы соберет У-2 на лыжном шасси с помощью товарищей по станции. Работы предстояло вести в неотапливаемом и фактически открытом в сторону моря ангаре. Чтобы дать работникам возможность регулярно отогреваться, «самолетный ящик» – перевозочную тару от У-2 – превратили в теплый домик в углу огромного здания: в нем легко поместились электрообогреватель, стол, диван и слесарный уголок. В сумеречном феврале 1934 г. самолет стали готовить к полетам. У-2 должен был взлетать на лыжах с припая перед станцией, а очередь «шаврушки» наступала позже.¹⁴³

Первой задачей У-2 должна была стать поддержка санной экспедиции в центральную часть архипелага, намеченной на конец февраля. Утром 12 февраля машина была готова к испытаниям. Кошелев и Плосконосов тщательно отрегулировали и смазали мотор, тогда как все остальные во главе с Мотненко буквально вылизали взлетную полосу на льду бухты. Короткий полет вокруг станции ознаменовал новую веху в истории ЗФИ: впервые поднялся в воздух самолет, базирующийся на одном из ее островов. Даже такой волнующий момент не обошелся без перепалки между пилотом и начальником обсерватории. Погрузившись в работу, Кошелев забыл о пище телесной и согласился позавтракать перед полетом лишь после долгих увещеваний Мотненко. В очередной раз выйдя из себя, доктор официально затребовал у главы авиаслужбы ГУСМП Марка Шевелева разъяснений по поводу подчинения авиагруппы. Ответ пришел слишком поздно.¹⁴⁴ Вечером 12 февраля остров накрыл циклон, принесший сильный ветер и метель. Спустя два дня она начала стихать, однако даже утром 17 февраля метеорологи не были уверены в погоде и рекомендовали не предпринимать никаких полетов до полудня. Кошелев настаивал на выполнении серии «подскоков», необходимых для определения длины разбега У-2 при взлете. Встретив возражения Мотненко, пилот самовольно подготовил биплан к полету и в конечном итоге одолел начальника. У-2 взлетел в 12:20, всего за десять минут до того, как метеорологи закончили составление прогноза на вторую половину дня. Между тем, на глазах у изумленных зрителей, Кошелев круто повел самолет по спирали вверх и вскоре скрылся из глаз. Он отсутствовал всего полчаса, однако и этого времени хватило, чтобы Тихую накрыл густой туман. По приказу Мотненко на льду немедленно разожгли огромный сигнальный костер, однако Кошелев его не увидел и не рискнул пробить сплошную белую пелену, окутавшую станцию. Какое-то время на земле слышали звук мотора У-2, который быстро стих.¹⁴⁵