Книга Бухта Тихая. 30 лет нетихой жизни, страница 47 – Дмитрий Киселев

В октябре 1933 г. Тихая открыла новую главу своей истории – впервые она действовала по новому регламенту ГУСМП, функционируя как многопрофильное научное учреждение, укомплектованное персоналом по новому расширенному штатному расписанию.

Помимо уже упоминавшихся М. Кошелева и Б. Лейвиха, под начальством доктора Антона Мотненко должны были трудиться старший метеоролог Александр Молочников, метеоролог Сергей Безбородов, старший аэролог Сергей Соколов, аэролог В. Чаплин, магнитологи А. Безгинский и М. Чистов, актинометрист Н. Копылов, специалист по атмосферному электричеству Н. Хутин, геолог Тихон Спижарский, геодезист Николай Загрубский, радист Г. Михо, механики В. Плосконосов и И. Ермоленко, повар С. Савицкий, служитель Б. Синев, каюр С. Обольянинов и плотник Г. Сморж. Эта смена примечательна по многим причинам – так, помимо собственной авиагруппы она получила еще и собственного писателя! Автором, запечатлевшим перипетии ее работы в повести под названием «На краю света», был С. Безбородов – журналист ленинградской редакции «Комсомольской Правды», специально овладевший специальностью метеоролога, чтобы «стать своим» среди полярников. Его арктическая повесть, опубликованная в 1937 г. и недавно переизданная, описывает жизнь обсерватории с документальной точностью, а реальные участники событий легко угадываются под слегка измененными именами.¹³⁵

К сожалению, централизация снабжения Тихой не избавила ее от разнообразных проблем – от шокирующе низкого качества ездовых собак до гнилой капусты, которую пришлось перебирать и чистить уже на борту «Таймыра». Но не это главное. На контрасте с папанинской зимовкой, вахта 1933–1934 гг. вошла в число наиболее темных страниц истории бухты Тихая. Поначалу ничто не предвещало коллективу обсерватории чрезмерных трудностей. С уходом «Таймыра» люди приступили к выполнению своих прямых обязанностей и подготовке станции к полярной ночи. В начале ноября очередной банный день совпал с празднованием годовщины Октябрьской революции. Уже следующим утром появился первый больной: каюр Обольянинов жаловался на головную боль, озноб и боли в ногах. Вслед за ним стремительно слегли Безгинский, Синев, Спижарский, Загрубский, Сморж, Чаплин, Соколов, Хутин, Ермоленко и Лейвих.¹³⁶ Мотненко отчаянно пытался диагностировать загадочную хворь, что было непросто при его хирургической специализации. Между тем состояние всех больных было крайне тяжелым: ни один из них не мог даже сидеть, все страдали отеками и кожными высыпаниями. Положение стало критическим, когда болезнь свалила писателя Безбородова и пилота Кошелева.

Руководствуясь найденным в станционной библиотеке медицинским справочником и радиоконсультациями коллег, доктор в конце концов определил, что причиной эпидемии стал некий штамм гриппозного вируса. Вакцин от «инфлюэнцы» еще не существовало, а возможности для самоизоляции в маленьком поселке тоже не было. Исключение составляли радист и старший механик: понимая, насколько важно сохранить их здоровыми, Мотненко приказал Михо и Плосконосову не покидать здания радиостанции без крайней необходимости. В дом № 1 они могли являться только для быстрой трапезы, при этом каждый одевал прорезиненный рабочий костюм, который затем снимал перед входом в радиорубку! К счастью, еще до эпидемии магнитолог Чистов успел соединить основные объекты станции при помощи завезенных еще Папаниным полевых телефонов – это исключило необходимость личной передачи метеосводок от наблюдателя к радисту. Повар перебрался в кухню вместе с постельными принадлежностями. Чистов, Копылов и Молочников были вынуждены взять на себя выполнение всех важнейших наблюдений, а по окончании это работы – ухаживать за больными, кормить животных, носить продукты со склада и делать все, что потребуется. К счастью, все больные выжили. Эпидемия отступила лишь перед самым Новым годом, но даже в январе 1934 г. многие пациенты Мотненко все еще не могли вернуться к работе.