Книга Бухта Тихая. 30 лет нетихой жизни, страница 59 – Дмитрий Киселев

Отдыхая перед возвращением домой, летчики осмотрели авиационное хозяйство обсерватории. Разбитый Кошелевым Н-18 был найден не подлежащим ремонту, тогда как второй У-2 под номером Н-36, завезенный в 1934 г. первой сменой Битриха, был вполне пригоден к работе при надлежащем обслуживании.¹⁷⁷ В разгар приготовлений к обратному перелету, 5 мая 1936 г., Е. Симцова родила своего второго полярного ребенка – на этот раз сына. Как и в 1935 г., имя младенцу выбирали всем коллективом. В конкурсе принял участие даже Водопьянов, предложивший вариант Айсберг. Легендарному летчику не было суждено стать крестным отцом сына начальника Тихой – мальчик был наречен Родварком, что означало «родившийся в Арктике». Мать и дитя чувствовали себя хорошо: небольшие разрывы тканей у роженицы заставили доктора Ковалева наложить несколько швов, однако в целом все было в порядке.¹⁷⁸

Утром 9 мая 1936 г. оба АРК-5 поднялись в воздух, но уже через несколько минут два цилиндра в моторе водопьяновской машины буквально разорвало на части. Непостижимым образом двигатель проработал еще несколько минут, дав командиру звена возможность вернуться в Тихую и благополучно сесть на припай. За ним вернулся Махоткин, однако его самолет перевернулся при посадке. Невредимые пилоты и сбежавшиеся зимовщики вместе взирали на удручающую картину. Один самолет был разбит, но сохранил невредимым мотор, а второй был исправен, но со сломанным движком – оставалось только собрать из двух машин одну. Это и было сделано общими усилиями авиаторов при содействии станционных механиков.¹⁷⁹ 13 мая Михаил Водопьянов, радист-штурман Серафим Иванов и механик Флегонт Бассейн покинули Тихую, захватив с собой штурмана Валентина Аккуратова из экипажа Махоткина. Обратный путь был проделан Н-127 гораздо быстрее – за 8 дней против 24, потраченных на перелет до ЗФИ. Такое стало возможным, ибо Водопьянов впервые нарушил инструкции авиаслужбы ГУСМП, вынуждавшие пилотов летать на низких высотах из опасения потерять дорогу. Обозревая Арктику с высоты 1500–2000 м, Водопьянов открыл новую главу в истории полярной авиации, что в скором времени сказалось и на жизни Тихой.¹⁸⁰ В. Махоткин и бортмеханик В. Ивашина оставались гостями обсерватории до 10 августа 1936 г., когда они смогли покинуть острова с первым рейсом ледокольного парохода «В.Русанов». За время пребывания в Тихой, они привели в порядок Н-36, активно летали в окрестностях о. Гукера, а в начале июня 1936 г. также посетили о. Рудольфа.¹⁸¹

Через четыре дня после того, как Н-127 смог покинуть ЗФИ, в Москве началась вереница знаменитых публичных процессов над «врагами народа». Первый из них имел самое прямое отношение к Арктике. Бывший начальник советской колонии на о. Врангеля Константин Семенчук и каюр Степан Старцев обвинялись в установлении на острове «колониальных порядков», доведении до голода местного эскимосского населения и убийстве врача Николая Вульфсона, угрожавшего начальнику разоблачением. Если Старцев долгое время проживал на острове, то Семенчук оказался назначен на должность после того, как предыдущий состав зимовщиков не смог добраться по адресу на пароходе «Челюскин». Осенью 1934 г. Семенчук, не имевший никакого представления об Арктике и ее коренных жителях, возглавил колонию в бухте Роджерса. Драматические события, имевшие место в течение зимы 1934–1935 гг., стали известны на Большой земле не сразу. В апреле 1935 г. на о. Врангеля в качестве следователя прибыл Иван Жердев – начальник полярной станции п. Уэлен и бывший заместитель Папанина в б. Тихая. Его сопровождал врач Николай Крашенинников, которому, в силу причудливого совпадения, также предстояло возглавлять обсерваторию в Тихой во время Великой Отечественной войны. Первые же результаты расследования привели к отстранению Семенчука от должности. Он и другие подозреваемые отправились под домашний арест на полярную станцию на мысе Шмидта (Чукотка), а позднее были доставлены в Москву. В процессе участвовали известные правоведы, функционеры судебной системы и полярники. Интересно, что защиту обвиняемых весьма грамотно осуществляли уважаемые в столице адвокаты, а сами Семенчук и Старцев не испытывали никакого давления со стороны следствия. Несмотря на непризнание обоими своей вины, рекордная 5-часовая речь Генерального прокурора СССР Андрея Вышинского предопределила вынесение Семенчуку и Старцеву смертного приговора^[13]. Некоторые пункты обвинения уже во время процесса сопровождались серьезными возражениями защитников, послужившими основанием для отмены приговора 12 июля 1989 г. Тем не менее, в 1936 г. осуждение «семенчуковщины» было принято полярной общественностью СССР, как должное.¹⁸²