Книга Книга Блэквелла. Лощина Грешников, страница 143 – Николь Фиорина

— Умойся, и давай за работу. Хотя бы притворись, что ты ее не трогал. – Зефир покачал головой и подошел к двери, поджидая остальных.

Лицо Бека смягчилось, а глаза засияли чем-то похожим на жалость.

— Не забывай о пакте. Если тебе нужно держаться за что-то… держись за него. Мы так близки. Мы не сможем сделать это без тебя.

Они закрыли за собой дверь. Стены хижины затрещали.

Я опустился на пол в лужу – туда, где пытался исчезнуть.

Я мог держаться лишь за Фэллон. Лишь для нее в моей груди еще осталось место.

Остаток полудня я провел за уборкой домика: выбросил пустые и разбитые бутылки в пакеты, выпил достаточно воды, съел остатки еды, которые Агата оставила у двери: итальянскую пасту с креветками, салатом и черничные батончики. Не сомневаюсь, что Бек навестил Агату после того, как увидел, в каком я состоянии.

После душа я встал перед разбитым зеркалом в одних трусах, не поднимая взгляда. Я был полон решимости. Не такая уж это и иррациональная идея. Я спрыгнул со скалы ради Фэллон… но не смогу посмотреть в лицо человеку в зеркале?

Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох. У меня получится. Я больше не боялся высоты, но себя и неизвестности – все еще да.

Ударив себя по лицу, чтобы собраться, я наклонился вперед и сжал края раковины.

А потом поднял взгляд, и меня поглотила черная дыра.

В мгновение ока я почувствовал себя так, будто меня ударили под дых и вырвали легкие прямиком из груди. Безжизненное тело Фэллон лежало у меня на руках. Ее длинные белые волосы запутались вокруг пальцев… мои руки… они дрожали.

Я не мог дышать. Я, черт подери, не мог дышать!

В отчаянии я прижал два пальца к ее шее и не смог найти пульса… потому что руки дрожали и я не мог остановиться. Не мог ни за что схватиться. Грудь… о, она будто пылала. И глаза тоже. Я всмотрелся в посиневшее, холодное лицо.

Это неправда. Это не может быть правдой, но ощущается очень даже по-настоящему!

— Нет…

Сердце дрогнуло. Я поднес ухо к ее рту и ничего не услышал.

— Нет!

Я затряс ее, умоляя очнуться. Схватил за подбородок и попытался вдохнуть жизнь в эти холодные губы.

— Фэллон! – закричал я.

Но она не проснулась.

— Фэллон!

Я прижал ее к груди, придерживая рукой затылок, и качал в своих объятьях, взывал к любому богу, который готов был меня услышать. Из груди рвались крики, и жгли горло, пронзая ночное небо.

Кошмар выплюнул меня, и я свалился на пол, ударившись спиной о стену. Меня накрыло паникой. Я попытался вдохнуть, но из комнаты будто бы выкачали весь воздух.

У меня и раньше бывали панические атаки: все тело, казалось, превращалось в пульс, и мне хотелось выбежать из собственной кожи. Но это было иначе.

У этой панической атаки была своя паническая атака.

Я больше никогда не хотел видеть собственное отражение.

Я была влюблена.

И чувствовала себя совсем не так, как писали об этом поэты.

То была странная любовь… я не всегда чувствовала себя хорошо… пробуждались из-за нее мои величайшие страхи… но и неубиваемое принятие тоже. Я стояла перед зеркалом и видела себя такой, какой была на самом деле. Чем была на самом деле. Из-за этой любви я сомневалась в себе и во всем, что знала. Я была уверена, что такой любви больше нет… но с чем ее сравнить? Может, никто никогда бы и не смог этого сделать. Может, в этом и смысл, который нам не увидеть. Не бывает на свете двух одинаковых влюбленностей… и не будет. И не будет мне ответа. Но я была влюблена… как писал Кинг: «Кровь взывала к крови».