Книга Книга Блэквелла. Лощина Грешников, страница 206 – Николь Фиорина

Но виноват был город.

Все в нем выковали из него чудовище, а потом испугались, не сумев его удержать.

Солнце окунулось в океан: цвета его растворялись в воде. Холодный ветер бесновался, и я отошла от края и вернулась домой. Веки тяжелели, но мне казалось, что я ни за что бы не смогла уснуть.

«Я найду тебя после бала», – пообещал Джулиан.

После ежегодного бала Прюэттов? Значит, он туда пойдет? Почему он думал, что я непременно буду там? Кэрри пришла ко мне домой несколько дней назад, пыталась уговорить меня появиться там. Здесь была какая-то связь.

Я быстренько приняла душ и переоделась. Мне нужно было занять чем-то мозг: я не могла думать о том, чего никак не могла контролировать. Например, о Кэрри Дрисколл, и о том, что случилось вчера, и о яростном желании Джулиана выдворить меня из леса. Вместо этого я решила сосредоточиться на том, что могу изменить, – например, на земле Морганов. Я была последней оставшейся в живых Гримальди и последней Морган в Плачущей Лощине и потому должна была сама решить, что мне делать с этим домом и со всей сохранившейся в этих стенах историей.

Добравшись до границы нашей территории, я забрала почту и сунула конверты себе в рюкзак.

Затем глянула налево – на выложенную камнем подъездную дорожку. Черная машина Джулиана, на которой я вчера приехала, исчезла. Но как, если ключи я оставила в доме?

На «Мини Купере» я не ездила с тех пор, как отвозила дедулю к доктору Морли на осмотр. Ездить на авто по Плачущей Лощине казалось неправильным: я не чувствовала себя собой. Но с двигателем скутера что-то случилось, и потому я отправилась в город на своих двоих. Улицы и дорожки усыпали цвета дуба и огня. Углы магазинов украшали паутины, дети бегали от дома к дому в костюмах ведьм с остроконечными шляпами и с полными конфет сумками.

Для плоскоземельцев Хэллоуин уже начался, а местные здоровались друг с другом, улыбаясь и радуясь солнцу – так, словно это был лучший месяц в году. Впервые Плачущая Лощина казалась живой. И никто и понятия не имел о том, что вчера произошло в лесу.

На дворе ведь стоял октябрь. А октябрь в этом городе был поэзией: мертвые листья – цветы, холодок кусал плоть, словно возлюбленный.

Я зашла в кафе Мины Мэй, потревожив колокольчик. Хозяйку я заметила в дальнем углу: она принимала заказ у трех пожилых леди, которые делились с ней и друг с другом последними местными сплетнями. Они всегда сидели на лавочке перед беседкой в своих винтажных шляпках и платьях цвета пасхальных яиц: смеялись, и показывали пальцами, и вспоминали. Я услышала, как они упрекали Мину за то, что та якшается с врагом. Что-то там насчет бренда сиропа.

— Я эт сироп уже лет сорок пользую, Герти, – рассмеялась она. – Ты с катушек слетела.

Я нашла себе место: в груди потеплело от слов, которые часто можно было услышать от дедули. Я зарылась носом в меню.

Мина подошла ко мне.

— О, Фэллон, дорогая. Ты пришла! – Мина сдула с глаз седую прядку. – Видела очередь на конкурс по тыквам?

— Ага. Поразительно. – Я выглянула в окно в надежде увидеть тыкву Киони. – За кого голосуешь?

— А, хорошая попытка, но сказать не могу! Здеся люди к такому серьезно относятся, так что я бы не стала слухи разносить. Тут все и так судачат, что все куплено заранее, а традиции терять нельзя… особенно из-за сяких недоносков… но голоснуть не забудь! – быстро добавила Мина в конце и подмигнула мне. – Чего будешь есть, милая?