Книга Игра тайного Санты. Смертельный адвент-календарь, страница 64 – Пер Якобсен

Ощущение длится чуть больше, и… оно двоякое. Сначала это короткая, но острая боль в голени. Словно укус насекомого. За ней следует тепло, распространяющееся по всему телу, будто в вены ей впрыснули горячую жидкость.

Бет крутит головой – точнее, плавно поворачивает ее, потому что голова становится тяжелой и какой-то непослушной – и осматривает себя.

Что это такое? На месте, где она почувствовала укол, розовеет какая-то пушинка.

Еще один шипящий звук достигает ее ушей, но боли на этот раз нет. Однако Хлое, похоже, больно, потому что она хватается за руку матери и кривит рот.

На плече Хлои – еще одна пушинка, и, увидев ее, Бет наконец понимает.

Она поднимает голову и видит его – в конце темного коридора.

Мужчину в лыжной маске.

Мужчину с пистолетом-транквилизатором.

Она открывает рот, чтобы предупредить Хлою, крикнуть ей бежать и прятаться, но издает лишь невнятное бормотание.

У нее над головой начинает мигать свет. Нет, не только свет. Все вокруг мигает. Мир мигает – вспыхивает и гаснет.

Чернота.

Мужчина подходит.

Чернота.

Она уже не в коридоре. Она на полу в котельной.

Чернота.

У мужчины в руках веревка. Этой веревкой он привязывает Хлою к одной из труб. Бет пытается его остановить, но не может встать, не может помешать ему, она…

Чернота.

Она прикована за ногу.

В сердце Эбби уже не осталось надежды – и, что еще хуже, то же самое касается ее матери.

Она пытается это скрывать, заставляя себя растягивать губы в улыбке всякий раз, как встречаются их с Эбби взгляды, но выходит чистой воды актерство. Личина, которую она натягивает только ради них с Хлоей.

Маму выдают глаза. Они тусклые и безжизненные, почти стеклянные. Губы, может, и улыбаются, но глаза – нет.

Сначала Эбби говорила себе, что дело, вероятно, в транквилизаторе, который еще действует. Но с тех пор как мама с Хлоей очнулись, прошло уже достаточно времени. Наверное, полдня.

«Или полночи, – мысленно добавляет она. – Ты ведь понятия не имеешь, день сейчас или ночь, так ведь?»

Да, этого она не знает. Ощущение времени у Эбби сбилось. Неудивительно, когда ты много дней заперта в комнате без окон… да еще тебя пару раз приложили головой о цементный пол. Тоже, знаете ли, не очень помогает.

За исключением слез и оханья сразу после встречи, они почти не разговаривают. Бо́льшую часть времени все трое просто сидят и тупо смотрят в пространство.

Стороннему наблюдателю это показалось бы странным с учетом обстоятельств, но Эбби хорошо понимает, чем вызвано такое коллективное молчание.

Они ждут. Его – и наказания, которое последует рано или поздно.

Ожидание невыносимо… что он, вне всякого сомнения, прекрасно осознает.

* * *

К моменту, когда дверь наконец открывается и входит мужчина в очках, Эбби успевает проиграть у себя в голове множество вариантов развязки. Она видела, как он входил с ружьем в руках, видела его входящим с ножом, видела даже затаскивающим в котельную новую жертву.

Но рождественский чулок, который он держит в руках, во многих смыслах гораздо страшней, чем все вышеперечисленное.

Потому что Эбби знает, какие вещи он обычно туда кладет, и сразу понимает, что будет дальше, когда мужчина опускает чулок на пол рядом с их мамой, а сам продолжает идти к откатной двери.

— О господи, нет, – слышит она мамин всхлип, пока мужчина вставляет ключ в навесной замок, не дающий посторонним отодвигать дверь, и поворачивает его в скважине. – Только не при них… Не при моих девочках…