Книга Рядом с солью, страница 120 – Кэтрин Ваз

Холодный апрельский воздух ворвался в дом Нелл Кларк, когда гости хлынули мимо капителей в листьях аканта, повернутых так, чтобы колонны-цветочные горшки формировали портал. Мэри взглянула на отставшего Эдварда, когда они входили в гостиную, где мягкий свет щедро отбрасывал золотистые тени. Разговоры были вежливы, а графины с алыми настойками выстроились с военной точностью на серванте. Бриллианты сверкали на изгибах женских шей. На платье Мэри чередовались полоски кремового и мокко, и если бы Эдвард не казался подавленным, она бы пошутила, что похожа на бисквит в стеклянной миске среди множества других десертов. Этот вечер был посвящен сбору средств для Христианской санитарной комиссии, чтобы помочь армии, умирающей в большей степени от болезней, а не от пуль.

— Давай не будем задерживаться надолго, – прошептала она. Поцеловав ее затылок, он ответил:

— Согласен.

Нелл в платье из переливающейся ткани, коричневой по нити утка и красной по нити основы, прорвалась сквозь стену людей и воскликнула:

— Мэри, какие серьги! Вашему прекрасному мужу понадобилась помощь в их выборе.

Мэри постучала пальцем по своим кварцевым звездам-подвескам, так чтобы они задрожали, и праздничным тоном сказала:

— Тогда я должна поблагодарить вас, Нелл.

Эдвард сверкнул улыбкой в сторону Мэри, затем в сторону Нелл, которая сказала:

— Я слышала, что это ранний подарок на первую годовщину.

— Он меня балует. Ему не стоило этого делать.

Мэри положила руку на запястье Эдварда, но его призвала оживленная группа – с Дотти Уиллис и Мод Дитерман, – и он ушел с неохотой, ощутимой для нее, но, вероятно, никому больше. Нелл сказала Мэри:

— Мод спрашивала меня, какие карликовые фруктовые деревья вы хотели бы для оранжереи или сада в качестве подарка на ее собственную годовщину, так что ждите саженцев яблонь.

— Они были бы кстати.

Да здравствуют тайны большие и малые! Мод сменила гнев на милость по отношению к Мэри, присылая дары мира. Например, она отправляла корзины со спиртным и сыром к ним домой (пригодятся для гостей, поскольку Мэри не баловала себя ни вином, ни сырами), и однажды бросилась на помощь, когда в центре города Мэри преследовали пьяницы. (Неужели Мод решила пометить территорию, воткнув к ним свое дерево: подарок, который будет вечно кричать «МОД», связанный с первой годовщиной Мэри и ее супруга? Мэри увещевала себя гимном Нелл: «Будь великодушна, Мэри: ты победила».) Дотти Уиллис помахала Мэри из группы, в которой собрались Эдвард, Мод и Билл Фарнсворт, и Мэри помахала в ответ. Брак с Эдвардом так возвысил ее, что каждый бывший враг теперь преклонялся перед ее статусом. Мэри приказала не приглашать Гертруду Вебер после нападения в оранжерее. Ее тут не было, она осталась исключенной из многих списков этого общества.

Нелл сказала:

— Сигары не разложили. Извините, дорогая, мне надо разобраться с этим историческим кризисом. – Она покатилась прочь, влекомая миссией настоящей хозяйки.

Мэри никогда не могла понять, что делать в тот промежуток времени, когда она оказывалась одна среди многолюдного собрания. Включилось механическое пианино, его барабан был помечен бугорками, напоминающими шрифт Брайля, и когда он вращался, клавиши будто нажимал невидимка. Заиграла мелодия «Остался один незанятый стул»^[28]. Она побрела к низкому столику, потому что это было хоть какое-то действие. В дополнение к пирожным, пирогам и другим сладостям, включая чудо-ягоды с дольками лимона, там был серебряный кофейный сервиз и кусочки сахара с фиалками, украшенными глазурью. Джон, я слышала, когда солдаты крошат свои галеты в кофе, застрявшие в них насекомые просыпаются и начинают извиваться. Она посмотрела на Эдварда, невнимательно слушавшего какую-то историю, расцвеченную обильной жестикуляцией, которую рассказывала светская львица по имени Филлис Барксдейл. Мэри попыталась подать ему сигнал: «Иди сюда, помоги мне увлеченно изучать стол, стонущий от обилия еды, пока мы тут стонем от скуки!» Это плод ее собственной тревоги, или же его лицо исказилось от привычной грусти из-за нее? Внешне она очень старалась загладить свою вину, благодаря его, суетясь, изображая энергичность, пока силы не оставляли ее. Его великодушие заключалось в том, чтобы понимать это, но все равно обожать ее.