Книга Рядом с солью, страница 135 – Кэтрин Ваз

— Не знал, что женщины и дети – это враги, капитан.

— Мне пришлось рассказать ему, Алвеш, скорее из сожаления, нежели от гнева, что ты пользуешься той Марией Магдалиной и подкармливаешь ее, – сказал Исаак.

— Насколько я знаю, Мария Магдалина была хорошим другом Иисуса.

Когда капитан заявил, что он задумал измену, Джон снял фуражку.

— Посмотрите на этот шрам, капитан. – Он приподнял штанину. – Еще я могу показать вот это.

Исаак предположил: эти царапины были слабым доказательством мужественности, и Джон ответил, что с радостью сразится с Исааком, чтобы заработать больше. Проповедник сказал, что этот бой станет тренировкой перед усмирением драк в его послевоенном салуне «Безблаг» и что его доводят до безумных поступков и страшной судьбы. А все потому, что Джон не прощает его за то, чего он не совершал, и капитан рявкнул:

— Довольно! Вы оба!

На следующий день Джон решил принести женщине банку кукурузной каши, но мальчик сидел рядом с фигурой, накрытой ковром.

— Я помогу тебе похоронить ее, – сказал Джон, протягивая еду.

— Убирайтесь, – сказал мальчик, подбирая осколок стекла. – Не трогайте ее.

Капитуляция произошла 4 июля, на следующий день после очередной победы в местечке под названием Геттисберг. Вместо того чтобы кормить тысячи солдат-джонни в лагерях для военнопленных, генерал Грант освободил их, надеясь, что они дохромают домой, чтобы передать Югу: он побежден и телом, и духом. Какая скверная вещь: победа в голодной осаде, а не в решающей битве. Облака запеклись в шкварки, и Джон хотел положить голову на плечо Мэри, чтобы его мысли растворились от простого прикосновения к ней.

Как будто затем, чтобы еще больше его помучить, на ужин раздавали красные ягоды, чтобы те помогли солдатам переварить затхлую, скудную провизию. Джон уставился на ягоды в ржавом ведре, взял одну и положил обратно. Возгласы по поводу их странной чудесной силы пронеслись над ротой, но Джон не стал их есть. Потрясенные люди говорили, что можно обрести желание сражаться благодаря этому напоминанию: они воюют за мир, полный подобных чудес.

Верная дочь, Серафина! У тебя осталось не так много времени. Покажи Мне конец твоей истории.

Я заблудилась. Я не знаю, где найти себя. Я сыграла свою роль в разрушении жизни моего сына.

Руи… Я мельком увидела его на той рыночной площади в Тринидаде, какой-то мужчина доверительно сказал ему что-то на ухо. Я помню запах имбиря и – чего еще?

Сарсапариллы? Я не уверен, Серафина.

Постарайся загладить вину перед теми, кому ты причинила зло, даже если ты не сможешь исправить то, что сделала.

И построй священное место, чтобы приютить Меня. Такое, которое упирается в небо.

Я сбита с толку. Я пыталась это сделать. Почему Ты никогда не можешь выражаться ясно?

(неразборчиво)

Я была очарована Исааком, его проповедь была как огонь, но он причинил боль моему сыну и Мэри своими подложными письмами. Джон написал мне, чтобы рассказать о нанесенном им вреде. Почему Ты позволил этому случиться?

(    )

* * *

Молчание Бога сменилось его отсутствием. Серафина оглядела свой домик в Мадейра-Хилл, ковер производства фабрики Джозефа Кэппса и пианино с выбитыми клавишами, подаренное пресвитерианцами в честь смягчения ее смертного приговора. Вместо того чтобы улучшать Звуковую Машину, она хотела придумать камертон, достаточно большой, чтобы посылать сообщения своим мальчикам. Извинения перед Мэри были первым шагом к обретению нового вида мужества. Она почивала на лаврах прошлой храбрости, которая стала историей.