Онлайн книга «Рядом с солью»
|
На белом экране перед ним правда двигалась… Мэри. Он с трудом разлепил веки, когда Фрэнк закричал: — Джон? Джон! Просыпайся! Фрэнк поднял его на ноги. Все вокруг было цвета баланды. В хирургическом отделении на нижнем этаже вопили пациенты. Его рука больше не горела. Мэри. Твой вдовий пик на лбу, как я его люблю. Размеры твоего тела мне так знакомы, рукой я глажу твои плечи. Твое ухо – стетоскоп, прислушивающийся ко мне. Ты проводишь меня к окну. В воздухе витает аромат цветущих апельсинов. Обнимая тебя, я взмолился вслух: «Где я?» И ты рыдаешь: «Со мной, ты жив». * * * Однажды, на втором этаже дома Нелл, Мэри фантазировала о Джоне, вдохновленная дубом за окном. Его ветви были как идея первопроходца о канделябрах. Она представляла, что Джон стоит внизу, где луна образует круг света. Шагни в меня, манил этот пруд. У каждого есть шанс написать историю любви, стать актером на сцене. Она представляла, как бросает веревку из связанных вместе простыней, чтобы Джон мог подняться. Свет был в таком восторге, что тело Джона находится в его центре, что веревка впитала в себя немного луны, также светясь белым. Его сила распаляла ее и его самого, пока он поднимался: рука за рукой, вверх по простыням. Когда она помогла ему перебраться через выступ, он упал на нее, но они избежали комизма, погрузившись в дрожь того, что раньше разыгрывали в своих головах. Теперь это стало реальностью. Он привел ее в дом, владелец которого застал федералов, совершавших набег на его огород, и пробил кирпичом голову сержанту, за что его застрелили. Его призрак бродил по дому. Поместье переоборудовали в госпиталь Союза, пока в городе не открылась больница покрупнее. Дом находился на тупиковой улице, на его фризе были табачные листья. Извинившись за свои усы и бороду (Мэри заверила, что ей нравится: «Ты расцвел»), Джон занес ее внутрь. На волосках своих ноздрей она навсегда сохранит запах фруктов и молока от краски на стенах: черника, размятая в пахте, смесь процедить – эту формулу она знает по гостиной Нелл. Нежный оттенок, испещренный дырами. На столе стоит круглая металлическая штуковина с вертикальными планками, а внутри круга – изображения мужчины в разных позах. Когда Мэри вращает кольцо, на освещенных внешних планках появляется непрерывный фильм о бегущем человеке. Вещица напоминает ей розовую конструкцию с изображениями лошадей, которую отец подарил ей на Мадейре. — Зоотроп, – говорит Джон. Это означает колесо жизни. Терзаясь голодом, она целует его: его удивление возбуждает ее. Десятое марта 1864 года, за день до его двадцать шестого дня рождения, в полдень, в изрешеченном пулями доме, в этом конфискованном здании с движущейся игрушкой, и поездом из кукурузных початков, и куклами из пряжи, и кружевными (рваными) занавесками, которые ей не терпелось заштопать. * * * Если бы я мог предсказать приближение новой катастрофы, Мэри, я бы остался в этом доме, раскрашенном пахтово-черничной краской, с тобой, боролся бы за то, чтобы никогда не уходить. Осматривая помещение, они с радостью находят кринолин из китового уса. Джону не нравится: вещь из моря словно стыдит женщин за то, что у них есть ноги. Но это всего лишь огромная клетка для птиц: он прощает кринолин. Когда ставни впускают солнечный свет, они с Мэри целуются, расчерченные черными и белыми полосками, прежде чем пройтись по комнатам, останавливаясь, чтобы обняться, физически утверждая права на весь дом. Это служит для него подтверждением, что счастье – это чистое нежелание ничего иного. |