Книга Рядом с солью, страница 36 – Кэтрин Ваз

Этим вечером концерт и сбор средств в поддержку Иллинойсской школы для глухонемых завершат священный день, когда его ученики превратили скорлупу арахиса в попугаев. Пятнадцать десятилетних детей заполнили кабинет Джона, окруженного буйством диких цветов, нарисованных темперой на бумаге во время недели «Мы любим наши прерии». На одной стене была изображена гигантская схема внутреннего уха с его косточками – стременем, молоточком и наковальней – и улиткой, напоминающей раковину. В глобус Джон воткнул булавку в виде стрекозы туда, где не было видно Мадейры. Детям казалось забавным его заявление, что он прибыл из места, которого нет на карте. Все утро они дразнили его по поводу его Звуковой Машины, которую после концерта выставят на всеобщее обозрение.

Раздавая кобальтово-синие мантии, шурша атласом, Джон позволил себе представить, как Исаак Безблаг, самопровозглашенный проповедник (хотя разве не все они самопровозглашенные?), врывается в комнату, обвиняет его в постыдных, спекулятивных играх. Следом за ним входит суперинтендант Джилетт, а потом тащит Джона прочь, чтобы каждый португальский протестант с мотыгой гнал его до Иллинойс-ривер, на глазах его пристыженной семьи. Возможно, мать толкнет его граблями.

Расчесывание волос и завязывание ленточек уменьшили его волнение. Ботинки были застегнуты на крючки. Скорлупки арахиса, раскрашенные в красный и зеленый цвета попугаев, лежали на подоконниках, напоминая о том, что у птиц только мембраны вместо ушей, но это не мешает им петь в полный голос.

«Мы похожи на голубых призраков», – показал жестами Сэмми Берд.

«Нет, мы синие сойки!» – Джон радостно повел их на концерт.

В эту школу поступали ученики со всей страны. Обычно день заканчивался тем, что учителя-женщины провожали девочек в их общежития, а учителя-мужчины – мальчиков. В это время жители Джексонвилля возвращались по домам, но сегодня вечером все они толпились в сумерках, оставив лошадей, коров и коз бродить по семи акрам земли. В молочае носились лисы, пока все шагали по самой величественной части города. Мимо проходили молодые люди из Иллинойсского колледжа, их судьбы обретали величие от близости к великолепию этих домов с мансардными окнами, колоннами и контрфорсами, а также от таких добрых дел, как рытье туннелей под колледжем или строительство потайных комнат для помощи беглецам.

Джон прошел со своими учениками через двор колледжа к часовне Раммелькамп. Сэмми Берд показал жестами, что он взволнован (похлопывания по груди плюс вращение), а Джон ответил, что, раз Сэмми птица, он выступит отлично. Часовня была набита почти битком. Джон отметил присутствие банкира Огастаса Эйерса, короля скотоводов Джейкоба Строуна и Бенджамина Грирсона, аболициониста и музыканта, который никогда не выпускал из рук гармошку. Мать не пришла из-за боли в животе, за ней ухаживала Никка. Джон с нетерпением ждал момента, как впечатлит их тем, что он влиятельное лицо в известном благотворительном и образовательном учреждении, которое привлекло таких людей, как Эйерс, Строун и Грирсон.

Вошел Фрэнк с Хьюго, Джорджем, Терезой и Элизабет Хэмптон, невестой Фрэнка. Джон помахал им рукой в знак приветствия, и его друзья сделали то же самое. Фрэнка сочли по-американски дерзким за помолвку с уроженкой Иллинойса. Гибкая, неприхотливая Элизабет могла вспахать ровную борозду в мерзлой земле, работала в книжном магазине и обещала любовь: трезвую и, следовательно, длительную. То, что он радовался за Фрэнка, доказывало, что он, Джон, добрый человек, может быть, даже хороший.