Книга Рядом с солью, страница 39 – Кэтрин Ваз

Мария-Кэт плакала, и ее папа тоже, потому что мужчины тоже могут грустить.

— Одного протестанта убили, – сказал он, – и ему не дадут упокоиться на кладбище. Я найду лопату и закопаю его где-нибудь. Возьму Альберту. Ты останешься здесь.

— Они посадят тебя в тюрьму. Мне придется что-нибудь украсть, чтобы попасть в тюрьму вместе с тобой.

Разве Джон не отказался отпустить свою мать навстречу судьбе? Ее мышцы ослабли… конечно, Джон и его семья исчезнут навсегда.

Папа тихо сказал:

— Вера и надежда – разные вещи. Надежда означает, что ты чего-то очень сильно желаешь. Но вера означает, что ты знаешь: должное сбудется, поэтому не волнуешься. Я вернусь, и ты поймешь разницу между надеждой и верой, minha princesa.

Он оставил ее наедине с болью ожидания: самый долгий час в ее жизни длился два, а затем и три часа. Беспокойство – это признак надежды, а надежда – это не вера. Она вырезала из ткани овал и внутри этого медальонообразного пространства разметила нитками портрет отца. Само время растворилось, когда она вышивала свою лучшую работу. Но она не была идеальной, Мария слишком скучала по нему, боль ожидания пульсировала у нее внутри.

Когда он вернулся весь в грязи, они обняли друг друга, и он изучил свой вышитый портрет и сказал:

— Чем я заслужил тебя?

Когда он сказал ей, что теперь, когда тело погребено, он может быть спокоен, она воскликнула:

— Я боялась, что тебе сделают больно!

Он заметил: единственное, что причинит ему боль, это если с ней произойдет что-нибудь плохое.

— Но я не позволю этому случиться, поэтому со мной все будет в порядке, Кэт.

Они зашли в кольцо деревьев франжипани, склонившихся друг к другу кронами, откуда синий соленый морской воздух стекал вниз, – арена, которую они считали своей лучшей церковью. Их молитва была зримой: просто находиться рядом друг с другом и в безопасности, в безопасности.

Аугусту вызвали в особняк владельца сада, и по возвращении ему пришлось прилечь. Мария смочила тряпку в ромашковой воде и положила ему на лоб. Его усы и бородка находились в беспорядке.

— Я больше не буду главным в этом саду, – сказал он. – Мне разрешат продолжить работу, но люди в ярости оттого, что я похоронил этого протестанта и что называю Калли своим другом.

Явилась Сьюзен Эш с командой хозяйских племянников, они приказали им выполнять разные задания. Мария прикусила язык, опасаясь, что папа совсем потеряет работу. Однажды Сьюзен пришла в своей шляпе (огромной, потому что солнце ненавидело ее даже больше, чем Мария) и закричала: «Аугусту, объясни это!» Она указала на куст, который он обрезал в форме веера, а не в форме, которую она назвала «скульптурной». Эти люди приплывали сюда, покупали дома и строили фабрики, где местные женщины занимались вышивкой, помогая им разбогатеть, и все же они едва ли выучили хоть слово на местном языке.

— Ну? – Сьюзан говорила так, словно папа был школьником, а не величайшим садовником на острове великих садовников.

Указывая на непослушную верхушку, он сказал:

— Она зацветет и образует красную арку вокруг куста.

Мария напряглась: папа видел некоторые вещи до того, как они появлялись, – он чувствовал то, что рождается внутри стеблей.

— Я не вижу никаких цветов, – сказала Сьюзен. Даже в соломенной шляпе она была цвета омара.