Книга Рядом с солью, страница 43 – Кэтрин Ваз

Эдите и Альберту махали платками, пока лодка отчаливала, а Мария впервые за несколько дней улыбнулась и кротко сказала:

– То есть мой отец, возможно, король.

– Это верно.

– Поэтому ты называешь меня своей принцессой?

На них обрушились холодные брызги.

– Нет, я называю тебя так, потому что ты и есть моя принцесса.

Когда они приблизились к нью-йоркской гавани, наводненной чайками, Мария Катарина присоединилась к отцу у борта. Она перестала горевать о продаже своего шкафа с красками, ведь смотрела на то, что было куплено на деньги с этой продажи. Что за город, как будто краски выплеснулись из своих бутылок, какое множество оттенков! Человек может влюбиться в местос первого взгляда. Его величие заставило Марию воскликнуть: «Папа!» Один взгляд на чудесный, огромный город – и она сразу подумала об отце.

Им дали адрес пары с Мадейры, которая правильно перевела свою фамилию с Феррейра на Смит, но их продуваемый сквозняками дом на пересечении Двадцать второй улицы и Шестой авеню был переполнен, и один из новоприбывших использовал ванну как кровать. Мистер и миссис Смит помогли им найти пансион на углу Двадцать восьмой улицы и Седьмой авеню, с туалетом, который они делили с пятью семьями на их этаже – чудесно! В их комнате был сломан радиатор: пар из него поддерживал жизнь черенков чудо-ягоды в ведре, и они с отцом подкармливали их кофейной гущей. На ужин они поджаривали хлеб на радиаторе и ели его с клубничным джемом. Прибыл мешок с одеждой от благотворителей, и Марии идеально подошло платье цвета мандарина. У него был вырез, похожий на край миски.

Мистер Смит нашел им работу в частной оранжерее в тридцати улицах к северу, принадлежавшей банкиру Лоуренсу Джеймисону и его жене Миртл. Их трое детей шумно и дружелюбно заглядывали в отсек, где Аугусту подкармливал луковицы гладиолусов песком из реки Гудзон. Джеймисоны позволили поместить черенки чудо-ягоды в тепло оранжереи, и их корешки вцепились в почву возле скрученников поникших – цветов из семейства орхидей.

Джеймисоны и жильцы пансиона звали ее Мэри. Она безумно влюбилась в этот город и убедила папу бродить с ней, разминая ноющую спину. Многоквартирные дома с бельем, похожим на рваные флаги на веревках, – они не видели подобного даже у самых бедных мадейранцев. Но весь Нью-Йорк в целом был как шкатулка с драгоценностями. Полосы его цветов напоминали призму: чем-то подобным священник должен был бы размахивать во время проповеди о чуде. Конные экипажи звенели своей музыкой, газовые фонари мерцали. Он гудел, этот город. Жизнь сияла рубиново-красным… Нетрудно было прийти в восторг, потому что любое событие могло произойти в любой момент, после поворота за любой угол, могло оказаться захватывающим дух.

Часто небо бывало лимонным, из него лило и брызгало.

На рыбном рынке Фултон, когда мужчины вытаскивали сети на причал, она кружилась в своем мандариновом платье, расправив пышную юбку, и какой-то рыбак крикнул: «Посмотрите на мисс Солнышко».

Ради старых времен, вызывая в памяти тех своих родителей, что жили в море, она сказала: «Они что, вытаскивают из волн моего отца?»

Да, Кэт-Кэт, он та серая рыба, которая хлопает плавниками, – твой умирающий отец.

Весной и летом, и на пороге того, что называется осенью, она вышивала гладью листочки на полотенцах для рук: делала их золотыми и красными для этого нового для нее времени года, укладывая нити так плотно друг к другу, что они сливались и блестели.