Книга Его дочь, страница 63 – Кьяра Маркелли

— Идем?

На улице очень жарко, и Эмма сосредоточена на том, чтобы мороженое не капало ей на майку. Она постоянно останавливается, наклоняясь вперед. Белый ручеек стекает по ее запястью, и она, вскрикнув, бросает мороженное на асфальт. Ушедший вперед Арно что‑то смотрит в телефоне.

Я останавливаюсь, даю Эмме салфетку и жду, что она поднимет вафельный рожок, но она идет дальше.

— Эмма…

— Что?

— Подними.

Она фыркает, оглядывается в поисках мусорного бака, замечает, что я стою рядом с ним, и указывает на мусорку пальцем. Я понимаю, что означает этот жест, только когда вижу, что Эмма, проигнорировав меня, идет за отцом.

— Эмма! – кричу я так, что оборачиваются все прохожие и Арно.

Эмма вздрагивает, смотрит на Арно: тот что‑то ей говорит. Она возвращается, быстро поднимает рожок и уходит, держа его на расстоянии вытянутой руки, как будто он радиоактивен. Мне ужасно хочется заорать, чтобы она вымыла тротуар, облизала его, вытерла своей майкой, если нужно. Но я сдерживаюсь.

В очередной раз я сдерживаюсь.

Так проходит весь наш отпуск. Эмма радуется только тогда, когда болтает по телефону с Мелани, просит Арно что‑нибудь ей купить, смотрит видео в айпаде или выкладывает фотографии в инстаграм. Она снимает одно видео за другим: пальцы, поднятые в жесте «виктория», высунутый язык. В наш последний день во Флоренции мы планируем посетить Палаццо Питти, но Эмма хочет пойти в магазин, который вчера был закрыт.

— Я потратил слишком много, – вздыхает Арно.

— Просто посмотреть, – уговаривает Эмма отца и добивается своего.

— Хорошо, но только после музея.

По музею она ходит с недовольным видом, не обращая внимания ни на Тициана, ни на Рафаэля, а если мы подолгу задерживаемся у картин, торопит: «Давайте быстрее».

Когда Эмма звонит по видеосвязи подруге и показывает ей, где она находится, кое‑кто из посетителей неодобрительно смотрит на меня. Я касаюсь руки Арно, указываю на Эмму. Он делает ей замечание, и Эмма как будто выключает телефон, но, как только Арно отворачивается, снова начинает корчить рожи в видеокамеру, а подруга дико смеется. Мимо меня проходит пара, женщина говорит своему спутнику: «Совесть совсем потеряли». Конечно, она имеет в виду меня и говорит достаточно громко, чтобы я услышала. Мне хочется побежать за ней, хочется крикнуть через всю анфиладу музейных залов, что у меня нет ничего общего с этой девчонкой. Хочется уйти.

Я могла бы уйти.

Внезапно я говорю себе, что могла бы. Уйти отсюда, посидеть в кафе, выпить в одиночестве аперитив.

Бросить Арно с его дочерью.

«В какой‑то момент нужно остановиться», – сказала как‑то раз Эвелин. Возможно, этот момент настал; возможно, именно здесь нужно остановиться. И сказать этой женщине: да, мне стыдно. Мне стыдно за Эмму, ведь люди думают, будто она – моя дочь. Мне стыдно за Арно.

Мне стыдно, что я не могу этого сделать: собрать вещи и уйти, наконец‑то вздохнуть свободно.

Бросить его.

Вечером мы уезжаем из Флоренции. Два дня проводим в термах, оттуда посещаем Сан-Джиминьяно, Сиену, Вольтерру, Пизу. Затем по программе – Венеция, Рим, Неаполь.

В Сан-Джиминьяно едем только я и Арно, Эмма остается валяться в шезлонге. Она попросила Арно отменить бронирование в других отелях, чтобы жить в гостинице при термах. Он уступил при условии, что днем Эмма будет ездить с нами. Она согласилась, но потом дала задний ход. Просыпается в полдень и сидит в своей комнате до нашего возвращения, не отрываясь от телефона.