Книга Его дочь, страница 80 – Кьяра Маркелли

На следующий день Эмма уезжает. В десять утра она появляется на пороге кухни с потрепанным рюкзаком за спиной и просит Арно оплатить такси.

Арно в нерешительности: уговорить ее остаться или отпустить? Остаться со мной наедине, поговорить, решить, что делать дальше.

Но Эмма уже приняла решение за всех: «Позвонишь мне потом».

Прощаясь, она машет нам рукой и уходит.

Мы с Арно теперь одни, и, кажется, нам обоим приходит в голову мысль, что было бы лучше, если бы Эмма осталась. Нужно с чего‑то начать, это трудно, но понятно, что я должна сделать первый шаг. И я начинаю.

Я рассказываю обо всем.

Обо всем, что я чувствовала за эти годы, здесь, в Нью-Йорке, и в Монферрато. Об Эмме. Как я себя ощущаю, что со мной происходит. «Ее власть надо мной – это не только ее заслуга», – сказал Арно. Это так: люди имеют над нами власть лишь в той степени, в какой мы сами им позволяем.

«В тебя просто бес вселился», – скажет Эвелин. Было бы по‑другому, если бы ситуация изменилась за эти годы? Если бы изменилась она? В общем, я поняла. Наконец‑то я поняла. По крайней мере, вот что: границы Эммы и мои личные границы. Но понимание не означает возможность – или желание – измениться.

Одно можно сказать наверняка: я нарушила все красные линии (не последовала совету Эвелин: «Главное, не переходи границы»), а когда такое случается, – с кем угодно, – что‑то ломается. А потом? Возможно, кто‑то может измениться, сбросить старую кожу. Ты на это надеялся, любовь моя? Нет. Я хочу остаться собой, потому что, если пойду дальше, будет только хуже. Всем: мне, Арно, Эмме. Арно тоже защищал себя, и я говорю ему: «Тебе всегда был важен в первую очередь ты сам, а уже потом – твоя дочь».

Я выкладываю Арно все, не упуская ни малейшей детали. Говорю даже о том, что я думала: как бы мы жили без Эммы? Я не сказала: «Если бы Эмма умерла», потому что не хочу ранить Арно.

Единственное, о чем я ему не рассказываю, – Коррадо. Зачем? Это ничего не изменит: пустое, бесполезное отступление от главной темы. Может быть, расскажу потом, думаю я. Когда‑нибудь потом. Или никогда.

Арно встает и идет к окну, и я добавляю:

— Теперь я буду больше времени проводить в своем доме на холмах Монферрато.

— Мы будем, верно? – удивленно оборачивается он.

— Конечно, если у тебя получится.

— Зачем ты так говоришь?

Я пытаюсь улыбнуться ободряющей улыбкой:

— Тебе больше не нужно выбирать, Арно. Ты можешь проводить с Эммой столько времени, сколько сочтешь нужным. Я буду тебя ждать.

Арно молча смотрит на меня.

— Прости, – говорю я.

Он молчит, а затем произносит с видимым облегчением:

— И ты меня тоже.

Я не знаю, можно ли заранее просчитать вероятность неудачи. Или все же допустимо пытаться обманывать себя и других, использовать разные возможности. Именно это, как мне кажется, я и делала с самого начала. Мы поняли: в конце битвы, которую мы оба проиграли, мы сбросили с себя все и, нагие и безоружные, решили сохранить то немногое, что у нас осталось.

Мы с Арно окончательно обосновались в Монферрато.

Он возвращается в Соединенные Штаты только для того, чтобы повидать Эмму. Останавливается в гостинице или у Шарлотты – у той новый мужчина. Его зовут Леонард, он из Нью-Йорка, врач, золотой мешок. Эвелин, у которой личная жизнь не ладится, считает, что ей придется пойти к Шарлотте за советом. Прошлым летом Шарлотта приезжала к нам в Италию и так расслабилась, что больше спала, чем бодрствовала.