Книга Его дочь, страница 86 – Кьяра Маркелли

Легкость, которую мы чувствуем, прежде чем по‑настоящему осознаем происшедшее. Своеобразный разрыв между прежней реальностью и тем, что нас ждет. Огромное пустое и продуваемое всеми ветрами пространство, как высоко в горах, где кислорода так мало, что ты чувствуешь пульсирующую головную боль и тошноту.

Но меня не тошнит, я чувствую ярость и возмущение, невозможность смириться с потерей. Пустота – чистый воздух, как будто внезапно все пространство и время перешло в мое полное распоряжение. Раньше я никогда не чувствовала себя так. Потребуется несколько дней, чтобы понять: это одна из форм горя.

А пока – хлопоты: организация похорон, телефонные звонки, соболезнования. Мой кузен взял на себя все контакты с похоронным бюро: бумаги, погребение. Мы выбрали максимально простой формат. Никаких поминальных речей. И потом, какой язык? Будут Эвелин, Мариза, Боб и Меган, мои родственники. Я не могу сейчас думать о том, как всех принимать, что говорить. Слишком много на меня свалилось. После похорон мы пообедаем где‑нибудь все вместе, потом каждый вернется к себе. Кроме Эммы, которая будет ночевать у меня. Но не сегодня. Сегодня прилетают Боб и Меган, они подождут Эмму в аэропорту и останутся с ней в отеле. В нашей деревне отелей нет. Мы договорились встретиться завтра прямо на похоронах, потом Боб и Меган уедут, а Эмма останется у меня еще на день.

Не могу уснуть, чувствую, будто в крови гвозди. Не сплю, не ем, даже в туалет почти не хожу. Моча у меня зловонная, почти оранжевая. «Больше пей», – говорит Эвелин, которая обо мне заботится. «Белого или красного?» – отвечаю я, горько усмехаясь. Смеюсь и оборачиваюсь, а Арно нет. Как я могу уснуть?

К счастью, похороны проходят быстро: прощание, погребение… Подходят Боб и Меган, я долго остаюсь в объятиях Боба, словно он – это частичка Арно, которую я хочу забрать с собой. Он целует меня в голову, его глаза наполняются слезами. Меган я приветствую сдержанно, возможно давая ей понять, что никогда не любила ее. Эмма… Мы избегаем смотреть друг другу в глаза, даже не обнимаемся. Эвелин держится неподалеку. Не слишком близко и не слишком далеко, чтобы не терять меня из виду. Она обнимает меня, только когда гроб с телом Арно ставят в нишу колумбария.

Странно думать, что теперь я буду приходить к нему сюда. Странно, какими нелогичными мы становимся: Арно нет здесь, за мраморной плитой. В деревянном гробу скоро останутся лишь кости. Мы все – лишь кости, которые рано или поздно окажутся за мраморной плитой. Нужно принять это как данность.

В ресторане я сижу рядом с моими родственниками. Было любопытно наблюдать за их встречей с Эммой: мама обняла ее, и Эмма не противилась этим объятиям. А мой отец положил руку Эмме на плечо. Когда я сказала, что сегодня Эмма ночует у меня, родители решили уехать. Я их не удерживала: они могут приехать ко мне в любое время.

Что подавали в ресторане, я не помню. Ем, а вернее, перемешиваю содержимое тарелки, оглушенная горем и гневом, чтобы ничего не говорить и не слышать. Эмма сидит рядом с Бобом и Меган. Может быть, дело в слишком закрытом платье, или в собранных волосах: Эмма выглядит как школьница на экзамене. Ну же, Эмма, думаю я, покажи, на что ты способна. Но она сидит, кроткая, задумчиво водя вилкой по тарелке. Я заметила, что она пьет. Много пьет. Меган, улыбаясь, отодвигает от нее стакан. Эмма смотрит на меня, словно в отчаянии.