Книга Рождественские тайны книжного магазинчика, страница 83 – Коллектив авторов, Отто Пензлер

— Снежные ягоды? Я думал, это только из сказок, как и туманные ягоды^[43], – говорю я, как будто хоть что-то смыслю в сказках. По-моему, единственное, что мой старик когда-либо читал мне, – это программа скачек. Слово «припарка» мне тоже ни о чем не говорит, но это меня не волнует.

Женщина за стойкой смеется, и опять этот колокольчик.

— Нет, снежная ягода действительно существует. Она такая белая, рыхлая внутри. Там, дома, моя бабушка брала меня с собой ее собирать.

Она подается ближе ко мне, навалившись на барную стойку, и то теплое чувство, которое возникло было между нами, возвращается вновь. Прямо-таки бьет меня под дых. Как и эти серебристые глаза. И это второе пиво. И все остальное.

Я даже не спрашиваю ее, где это «там дома», хотя всего десять минут назад она сказала, что выросла в Нью-Йорке.

— Эти ягоды, – говорит барменша, уже всего в нескольких дюймах от меня, – белые-пребелые. И на кончике у них есть такой крошечный сосочек.

Мне ужасно хочется что-то сказать, но вместо этого я благоразумно опять приникаю к пиву.

— Когда их разламываешь, – продолжает она, теперь уже почти шепотом, шепотом, который пробирает меня насквозь, – то у них там прямо как искрящийся снег внутри.

— А если попробовать их на вкус? – спрашиваю я.

Вы бы тоже спросили.

— Вряд ли вам захочется их пробовать, – говорит моя собеседница, покачивая головой и откидываясь назад. – Индейцы называют их трупными ягодами. Помереть не помрете, но они очень опасны.

— Надо думать, – говорю я. А затем, буквально через полсекунды: – Хотя, наверное, оно того стоит.

— Наверное, – говорит она.

И мы пристально смотрим друг на друга. Что-то только что произошло. Как будто между нами – зеленый фетр покерного стола, и мы только выложили на него свои раскрытые карты.

Барменша опять надевает очки.

— Если б это был детектив с убийством, – говорит она, – то вы обвинили бы меня в том, что я кого-то отравила.

— Но речь ведь не про яд, так ведь? – говорю я. – Речь про пистолет.

На сей раз абсолютно никакой реакции. Опять навалившись на стойку, женщина опять подхватывает одну из своих коктейльных палочек.

— Как вы узнали? – спрашивает она.

— Выстрел наугад, – отвечаю я. – Более удачный, чем у вас. Вы в него так и не попали.

— Вы хотите сказать, что он не?..

— Нет, – отвечаю я. – Он уехал из города. И сейчас очень далеко от вас, поверьте мне. Но его дубовые книжные шкафы украшает пара очень скверных дырок от пуль.

Она отворачивается и опять смотрит сквозь витрину на улицу, как будто отсюда может увидеть эти пулевые отверстия.

Вижу, как у нее подрагивает подбородок, едва заметно. Но это самое близкое к тому, что я назвал бы хоть какой-то реакцией.

Ловлю себя на том, что хочу рассказать ей о жуках-точильщиках, известных еще как «караульные смерти», о том, что они тоже по-своему как пули. Про это их жутковатое тиканье, которое можно услышать в старых зданиях тихими летними ночами. Звуки, полные тоски и одиночества.

Но я этого не делаю.

— Вы были на волосок от того, чтобы заработать от тридцати до пожизненного в Таконике^[44], – говорю я. – Так в чем же заключался ваш замысел?

Женщина секунду молчит, и ее лицо омрачается.

— Кстати, о елочках, – наконец произносит она, глядя мне прямо в глаза. – В курсе, наверное, что это самое приметное дерево, ни с чем не спутаешь?