Книга Рождественские тайны книжного магазинчика, страница 84 – Коллектив авторов, Отто Пензлер

Я ничего не говорю.

— Хотя на вас-то самый обычный костюм в тонкую полоску.

Оказывается, ее прицел был верен.

— А по мне так дерево как дерево, – негромко отзываюсь я.

— И все-таки вы не из полиции, – продолжает барменша, вновь принимаясь играться с палочками. – Или да?

— Нет, – отвечаю я. – Он не хотел поднимать шум. Он думал, что это могли быть вы. И просто хотел убедиться.

Я вижу, что ее серебристые глаза уже влажно поблескивают.

— Ну что ж, так это и вправду была я, – говорит она. – Полагаю, теперь должен сказать свое слово закон?

Улавливаю свое отражение в порыжевшем зеркале у нее за спиной и быстро отвожу взгляд.

— Это уж не мне решать, – говорю я.

Мы оба молча сидим где-то с минуту.

— Так в чем был все-таки замысел, мисс? – наконец повторяю я, и теперь голос у меня немного срывается. Не надо было мне пить это пиво. Не надо было думать, что все будет легко и просто, прямо перед Рождеством. Каким-то образом все повернулось совсем другой стороной, и мне уже никак не повернуть это обратно.

— Вам не понять, – отвечает она. – Это было очень давно. Давно для него, не для меня.

Когда он рассказывал мне про нее, про них двоих, то именно так и сказал. Сказал это с грустью, как будто очень о чем-то сожалел. Не о том, что порвал с ней, а поскольку понимал, что она никогда не сможет с этим смириться.

— Вам вовсе не обязательно было оставаться здесь, – говорю я. – Есть целая куча мест, куда можно податься.

— Нет, это не так, – возражает она. – Но можете вы себе представить, каково это было – видеть, как он и дальше живет своей жизнью, вполне себе счастливый?

«Конечно же, могу», – думаю я, но не говорю этого. Разве как и не все мы? Люди вроде нас. Те, кто всегда по эту сторону стекла. Что смотрят в заиндевевшие витрины, сияющие всем тем, чем сияют счастливые люди.

— Я не могу объяснить это даже самой себе, – продолжает женщина за стойкой, наконец поднимая на меня взгляд. – Эта жизнь до тошноты уныла и беспросветна, и вы не можете знать, что сделаете или почему.

— По-моему, вы можете, – говорю я.

— Это вы сейчас так думаете, – говорит она. – Просто подождите.

Когда живешь один, то острей всего ощущаешь свое одиночество как раз на Рождество. Ну, может, разве еще когда бродишь совсем один по Нью-Йорку, куда тебя занесло прямо перед Рождеством. Легкий морозец покалывает щеки, небо чистое и безоблачное, и все эти жизнерадостно настроенные люди спешат мимо тебя по переполненным тротуарам, размахивая большими яркими сумками, полными подарков, которые они только что купили друг для друга, и все они тебе незнакомы, и на дворе Рождество, а впереди у тебя все то же беспросветное одиночество.

Короче говоря, там я и оказался наедине с собственным одиночеством как раз в это время, 23 декабря, – в самом центре Манхэттена, и никто особо не ждал меня и в Хиллстоне, Северная Каролина, где я так долго проработал начальником полиции, что мне давно уже пора снять с холодильника пожелтевшую вырезку из журнала «Ньюсуик», в которой я прозываюсь «молодым дарованием в области борьбы с преступностью на Новом Юге».

Выйдя из своего отеля, я направился к маленькому книжному магазинчику на Пятьдесят шестой улице, о котором мне рассказывал Джастин Сэвил, начальник моего отдела по расследованию убийств. Джастин собирает старые британские детективы (он вообще обожает все старое и англофильское), и я решил подарить ему на Рождество какой-нибудь из тех, где к ужину все переодеваются в смокинги, а убийцу оставляют одного в кабинете загородного особняка с заряженным пистолетом на дубовом письменном столе – на случай если ему захочется избежать плебейской тягомотины судебного разбирательства.