Книга Рождественские тайны книжного магазинчика, страница 91 – Коллектив авторов, Отто Пензлер

Когда мы сообщили Пенцлеру эту печальную весть, справился он с ней вполне достойно – успокоил своих гостей и объявил им, что произошел несчастный случай: кто-то погиб, и никому нельзя покидать магазин, пока полиция во всем не разберется.

— Кто погиб? – выкрикнул Медведь Джо.

Пока Лори объявляла, что с пожарной лестницы ванной комнаты упала Клаудия Уэллс, я не сводил глаз с Бородача с Усачом. В конце концов, всего полчаса назад я слышал, как оба обсуждали возможность убить эту женщину, чтобы утешить своего приятеля Барта. Впрочем, я был прямо там, с ними, с того самого момента, как она вышла оттуда, целая и невредимая, пока не добрался до ванной и не увидел ее внизу в переулке. А потом, если эти двое не были искренне шокированы ее кончиной, то должны были сами играть главные роли в своих собственных телесериалах.

Кстати, что касается бедного старины Барта, то я вдруг осознал, что не вижу его в толпе. Услышав женский крик, я быстро огляделся. Бывший супруг Клаудии, стоявший в другом конце комнаты, вдруг завалился носом вперед, и эта женщина едва успела увернуться. Рухнул как подкошенный, увлекая за собой рождественскую елку.

— Бог ты мой… – пробормотал Пенцлер. И опять по его тону было трудно понять, что его так расстроило – то, что его друг брякнулся в обморок, или же загубленное дерево. Мы уже слышали вой сирен, когда друзья Барта перенесли его на маленький кожаный диванчик в викторианском стиле. Он все стонал: «Клаудия, Клаудия, Клаудия…» – и звучали эти стенания как самая тоскливая песнь, какую вы только слышали.

Я могу быть таким же романтиком, как и любой другой парень, и вполне мог купиться на это проявление горя, которое Клаудия назвала «вишнями в шоколаде». Но Спирит на это не купился. Я готов поклясться, что у этого кота был свой собственный крестовый поход – либо с целью все наконец прояснить, чтобы Пенцлер мог опять подбросить ему что-нибудь вкусненькое, либо помочь мне, поскольку я снял с его шеи эту чертову сережку с лампочкой. А может, кто знает, он так долго терся среди всех этих книг про ушлых детективов, что возомнил себя Ниро Вульфом и решил нам это продемонстрировать… Как бы там ни было, но в своей обычной неуклюжей манере Спирит вскочил на диван и прошелся прямо по телу Барта Уэллса до самых лодыжек, где принялся похлопывать лапами по его штанам.

Вот тут-то я и заметил, что под одним из обшлагов брюк Барта то вспыхивает, то гаснет какое-то странное розовое свечение. Запустив палец под ткань, я вытащил оттуда одну из этих крошечных рождественских сережек-колокольчиков с красным мигающим огоньком. Это была та самая серьга, которая оставалась у Клаудии в ухе после того, как она прицепила вторую Спириту – ту, что все еще лежала у меня в кармане. Пока я переводил взгляд с этой сережки на мужчину на диване и обратно, Спирит посмотрел на меня взглядом, который говорил: «Ну что, теперь-то просек наконец?»

Я просек. Лори тоже.

После осмотра места происшествия и проведения на следующий день всех необходимых экспертиз криминалисты и судмедэксперт тоже всё просекли. Перед тем как Клаудию сбросили с балкона, ей шмякнули по затылку бутылкой шампанского. А затем эту бутылку сунули обратно в наполненную льдом ванну, и на этой бутылке просто не могли не остаться ее кровь и волосы. Больше того – кровь бедного старины Барта осталась и на горлышке этой бутылки, за которое он ухватился своей порезанной рукой. Он последовал за Клаудией в ванную, запер дверь, вырубил ее ударом по голове и вытолкнул из окна. Через шесть часов после ареста Барт изменил свои показания и заявил, что эта она сама его до этого довела, вызвав у него приступ ревности.