Книга Рождественские тайны книжного магазинчика, страница 93 – Коллектив авторов, Отто Пензлер

Она бросила взгляд на часы в дальнем конце помещения, а затем и на свои наручные часики, чтобы убедиться, что они идут правильно. Приговор и тех и других был неутешительным – ей предстояло присматривать за магазином еще целых пятнадцать минут, хотя если учесть, что за окном только что густо повалил снег, подумалось, что, скорей всего, ей удастся провести эти последние минуты, с головой уйдя в книгу, в тишине магазина, нарушаемой лишь еле слышным тиканьем часов, которые только одни и напоминали ей о том, что она остается частью этого слишком уж материального мира.

И тут это все-таки произошло.

Кто-то нажал на кнопку домофона.

Бросив взгляд на дверь, Вероника сразу узнала за стеклом довольно невыразительное, хотя и слегка виноватое лицо, после чего нажала на кнопку замка и впустила запоздавшего посетителя.

Звали его Гарри Бентам, и он приходил в магазин каждую субботу, хотя обычно не в последние минуты рабочего дня и уже тем более не в последние минуты последнего дня перед Рождеством, когда за окнами вовсю валит снег.

— Здрасьте, – тихо произнес Гарри, переступив порог магазина.

— Здрасьте, – отозвалась Вероника не без радушия в голосе, хотя и так, чтобы это не особо располагало к более развернутому обмену приветствиями.

Стряхнув тающие хлопья снега, осевшие на плечах его поношенного серого пальто, Гарри подошел к одному из стеллажей. Вероника вернулась к своей книге, ничуть не сомневаясь, что именно увидит, если опять поднимет взгляд: Гарри сейчас наверняка стоит перед полкой с романами в мягких обложках, его жесткие седые волосы тускло мерцают в свете потолочных ламп, его и без того покатые плечи еще больше поникли, да и сам он настолько поник и ссутулился, что будто в любой момент завалится вперед, а удерживают его от падения лишь какие-то невидимые нити – и сами по себе настолько туго натянутые и ветхие, что вот-вот неминуемо порвутся.

Но печальней всего, подумала Вероника, было то, что Гарри так и не купил ни одной хорошей книги, а значит, так и не испытал этого упоительного трепета от встречи с настоящей литературой – когда какой-нибудь захватывающий отрывок или даже просто фраза способны высоко поднять тебя над этой перенаселенной и занятой своими собственными заботами планетой, дать тебе цель и чувство меры, расширить горизонты твоего маленького мирка.

За те годы, что Вероника проводила субботы за этой кассой, она давно уже научилась делить человечество на тех, кто читает хорошие книги, и тех, кто читает плохие. Что касается Гарри, то он несомненно возглавлял список читателей, которые вроде не имели ни малейшего представления о том, для чего вообще нужна книга, – не ведали, как она способна еще глубже погрузить тебя в жизнь, нацелить твое внимание на то, что действительно важно, дать голос твоим самым страстным стремлениям, подготовить тебя к смерти. За все десять лет ее субботних дежурств Гарри ни разу не купил книгу в твердом переплете. Он редко поднимался до уровня литературы, которая хотя бы раз удостаивалась плотной картонной обложки. Нет, Гарри был не только читателем плохих книг – он был читателем однодневок, изначально выпускающихся только в дешевом карманном формате, читателем произведений настолько никчемных, настолько лишенных каких-либо более или менее прочных качеств по части стиля, сюжета или идеи, что даже сами издатели подобных произведений предпочли представить их в форме, обреченной на исчезновение при первых же признаках плесени.