Книга Рождественские тайны книжного магазинчика, страница 96 – Коллектив авторов, Отто Пензлер

Она знала, что Гарри Бентам никогда не был женат и что никто не ждал его со стаканчиком в руке в конце рабочего дня, но суть была не в этом.

— Так книга – это виски? – удивилась Вероника. – Как это понимать?

Она раздраженно помотала головой.

— Дайте-ка я попробую по-другому… Когда вы начали читать?

— Во время войны, – ответил Гарри.

Судя по его возрасту, Вероника могла предположить, что речь идет про войну во Вьетнаме, но суть опять-таки была не в том, какой именно военный конфликт он имел в виду.

— То есть в молодости? – уточнила она.

— Во время войны, – повторил Гарри.

— Просто со скуки?

— Нет.

— Тогда почему?

Гарри молча пожал плечами. Ему вроде как совсем не хотелось продолжать этот разговор.

Однако Вероника не была расположена принимать молчание за ответ.

— Тогда почему? – настойчиво повторила она.

— Мы вернулись с патрулирования, – неохотно ответил Гарри. – Разошлись по своим палаткам. И на одной из коек лежала книга.

— И что это была за книга?

— Маленькая такая, в бумажной обложке. – Гарри мотнул головой на высокий стеллаж с такими же книжками, высящийся у него за спиной. – Бруно Клема.

Он опять пожал плечами, которые тяжело приподнялись и все так же понуро опали.

— Сержант увидел, что я раскис. И подбросил мне эту книжку. «Держи, – сказал он. – Это поможет тебе отвлечься».

— От чего? – спросила Вероника.

— От той вылазки, – ответил Гарри. – Тогда все закончилось не лучшим образом.

— Не лучшим в каком смысле?

Гарри сделал глубокий вдох, и дыхание у него слегка прервалось.

— Мы все столпились вокруг того старика. Задавали ему вопросы. А он лишь мотал головой – мол, нет, ничего он не знает. Мы постоянно орали на него, а он просто мотал головой, понимаете?

Вероника представила себе эту сцену: Гарри в юности, маленький, в очках, его покатые плечи еще больше поникли под тяжестью всего, что носят на себе солдаты, – фляги, пояса с боеприпасами, какого-то рода винтовки… Наверняка он был среди них белой вороной, медлительным и неуклюжим, обузой для всех остальных. Легче всего было представить его себе наивным и невинным парнишкой, который угодил в вооруженные силы столь же случайно, как мог устроиться на работу в ближайший обувной магазин и продержаться там пятьдесят лет.

— Было реально жарко, и мы потеряли нескольких парней, – продолжал Гарри. – А тот старик просто все мотал головой и говорил, что не знает, где все остальные, – в смысле, вьетконговцы, те самые, что убили некоторых из нас.

Теперь Вероника увидела его в тесном кружке остальных солдат – все они были мокрыми от пота, в листьях и щепках из джунглей, Гарри был самым маленьким из них и меньше всех участвовал в допросе старика, желая лишь одного – убраться оттуда, забиться в тенек и хоть немного вздремнуть.

— Как бы там ни было, я уже начинал беситься, понимаете?

Она никак не могла представить Гарри Бентама взбешенным – равно как и не могла представить его остроумным, страстным или хорошим в постели. Он был частью огромного серого стада, читателем всякой низкопробной белиберды, отшельником-одиночкой, живым коматозником, Дж. Альфредом Пруфроком^[51], лежащим под наркозом на операционном столе.

— Беситься? – изумилась Вероника. – Вы?

Казалось, Бентам едва слышал ее – лицо его стало каким-то отстраненным, хотя и странно скованным, но промелькнувший было тревожный блеск в глазах почти сразу же сменился его обычным тусклым взглядом.