Книга Галерея Москва. Шедевры знаменитых мастеров на улицах столицы, страница 69 – Виталий Калашников

Распятие над захоронением Михаила Богословского авторства Владимира Шервуда

Есть на Донском некрополе мемориалы, созданные и знаменитыми архитекторами. Например, распятие над захоронением Михаила Богословского авторства Владимира Шервуда (того самого, который построил Исторический музей на Красной площади). А неподалёку своими вытянутыми куполами возвышается часовня-усыпальница семейства Левченко, которую спроектировал Роман Клейн, автор Пушкинского музея. Но интересно тут даже не это, а то, что руку к оформлению часовни приложил сам Виктор Васнецов. К началу XX века художник уже сформировал собственный почерк религиозной живописи, активно расписывал православные храмы и даже создавал иконы. Его талантом и стараниями на часовне Левченко появились три мозаичных изображения. Над входом расположился образ Богородицы с младенцем, внутри – Спасителя, а в боковом приделе – святого Николая.

Мозаика внутри часовни

Часовня-усыпальница семейства Левченко

Васнецовская мозаика с изображением Николая Угодника из всех трёх, имеющихся в часовне, с самыми большими утратами. Существует легенда, будто в революционный период (или сразу после), когда в монастыре бесчинствовали красноармейцы, кто-то из солдат шутки ради решил расстрелять икону. Пуля одного из выстрелов отскочила от лика и рикошетом попала в обидчика. Якобы сколы на поверхности мозаики как раз свидетельствуют о той истории. Подтверждений или опровержений этому нет. Зато известно: весь XX век, да и сегодня, верующие прикладываются к работе Васнецова, а кто-то даже пытается унести мозаичные фрагменты с собой в качестве реликвии.

Есть версия, что мозаика на часовне-усыпальнице Левченко создавалась в петербургской мастерской Фроловых (там же, где позже будут изготавливаться панно для некоторых станций столичного метро). Косвенным подтверждением этому может служить находящееся рядом надгробие Александра Спиридонова. Главным украшением монумента тоже является мозаика по эскизу Васнецова «Спас на престоле». Если присмотреться, то в правом нижнем углу можно заметить элегантную букву «Ф» – своеобразный автограф руководителя мастерской.

Самое атмосферное, самое европейское, самое готическое, Введенское кладбище, безусловно, выделяется на фоне остальных московских некрополей. В первую очередь своим внешним видом. Идёшь по его аллеям и легко можешь представить себя на парижском Пер-Лашез или варшавском кладбище Старые Повонзки. Ничего удивительного, что этот погост ещё называют Немецким. Действительно, так исторически сложилось (расположенная рядом прославленная Немецкая слобода сыграла в этом значительную роль), что хоронили тут в основном иноверцев. Оттого и кресты на здешних могилах четырёхконечные, и надгробия по большей части скульптурные. Вообще, про Введенский некрополь нужно писать отдельную большую книгу. Здесь я пробегусь лишь по некоторым интересным мемориалам, которые были созданы знаковыми мастерами своей эпохи.

Первое, на что стоит обратить внимание, – уже знакомая нам плакальщица Демута-Малиновского. Она обнимает распятие над захоронением графа Павла Петровича Палена.

Пален – фамилия известная. Отец Павла Пётр Алексеевич был военным губернатором Санкт-Петербурга в короткий период правления Павла I. Он же стал одним из заговорщиков, принимавших участие в убийстве императора.