Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 54 – Дебби Джонсон

Ее голова уходит под воду. Волосы расплываются по поверхности. Я швыряю телефон на ее куртку и бросаюсь следом. На чистом адреналине рассекаю телом волны. Надо было снять ботинки? В кино все почему-то успевают разуться. Нет, некогда. Я иду дальше, ноги вязнут в мокром песке.

И вот я рядом. Хватаю ее за плечи, дергаю, и вот наконец показывается голова. Девушка выплевывает мне в лицо морскую воду и отталкивает мои руки. Смотрит потрясенно и зло, но при этом не спешит снова нырнуть, а барахтается в воде, удерживается на плаву. Мы обе насквозь мокрые, обе смотрим друг на друга и задаемся одним и тем же вопросом: что, черт возьми, происходит?

— Отвали! – кричит она сквозь шум волн. – Я купаюсь!

Я срываю с нее наушники, зачем-то думаю о том, что теперь ей понадобятся новые.

— Не лучшая идея. В такую погоду это опасно. Поплыли на берег. Иначе я останусь тут, с тобой.

— Проваливай! Это вообще не твое дело!

Слышу в ее речи ирландский акцент. Даже сейчас, в этой безумной ситуации, это кое о чем мне говорит: похоже, она из клана Бирнов. Неудивительно. Их там, наверное, уже тысячи.

— Нет уж. Будем купаться вместе. От меня не отделаешься!

Ее голубые глаза полны ярости, ноздри гневно раздуваются. В носу, губе и брови поблескивают колечки.

— Я серьезно, – кричу я, работая ногами, чтобы удержаться на плаву. Она чуть выше меня и двигается гораздо плавнее и увереннее. Вот будет иронично, если она спокойно доплывет до берега, а меня унесет в море. – И пловец из меня неважный – так что теперь ты за меня отвечаешь!

Взгляд у нее становится еще злее – но, кажется, она поняла, что я не шучу. Она кричит – в полный голос, надрывно и яростно, и крик этот перекрывает шум волн. Потом с силой бьет ладонями по воде. И молча разворачивается к берегу. Плывет легко, без усилий и страха, позволяет волнам нести себя. Я двигаюсь следом, только, увы, не так изящно. То ли плыву, то ли прыгаю, то ли падаю. Ног я уже почти не чувствую, ботинки налились свинцом. Когда я наконец выхожу на берег, меня всю трясет от холода и шока. Как же я рада, что мы вернулись на сушу.

Девушка останавливается рядом. Дерзости в ней заметно поубавилось. Кожа бледная, почти прозрачная, губы синие. Наверняка она просидела на пляже несколько часов и в воде точно пробыла дольше меня. Ей срочно нужно в тепло.

— Где ты живешь? – спрашиваю я, приплясывая на месте в попытке разогнать кровь. Подбираю свой телефон и ее куртку, кое-как запихиваю ее руки в рукава. Мы обе дрожим. Может, мне просто позвать на помощь? Она качает головой, что-то бормочет, трет руки. На суше она словно другой человек – младше, беззащитнее. В ней меньше гнева и больше печали.

— Пойдем, – говорю я твердо, подталкивая ее к ступеням. – Я живу в гостинице. Там мы обсохнем, выпьем чего-нибудь горячего. Потом я тебя отвезу домой.

Она не сопротивляется. Пока она карабкается по каменным ступеням, вырубленным в скале, ее промокшие брюки карго так и липнут к ногам.

— Ты живешь у Питера? – тихо спрашивает она.

— Да. Я его дочь. Элли.

Она оборачивается. На лице неподдельное удивление.

— Смотри под ноги! – одергиваю я ее. – На этих ступенях очень легко поскользнуться, я знаю, о чем говорю!

Наверх мы добираемся без приключений, но у входа в паб моя спутница вдруг останавливается и поворачивается ко мне. В ее огромных глазах стоят слезы. Она кусает кольцо в губе, крепко зажмуривается. Ей стыдно, и это заметно. Впрочем, в ее возрасте всегда за что-нибудь да стыдно.