Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 64 – Дебби Джонсон

Я вспоминаю, как Лиам поглаживал деревянные панели и с какой искренней увлеченностью говорил о реставрации. Работать руками – это его способ отдохнуть. Его версия выпечки. Медитация через действие.

Книгу я не комментирую. Как и зачем искать душевный покой – это личное дело Лиама. Сверху на стопке лежит детектив в мягкой обложке. Вот это уже безопасная территория.

Я беру его и читаю аннотацию. Серийный убийца терроризирует маленький город. Бесстрашный детектив-одиночка идет по следу. Я морщусь.

— Мрачноватое чтиво.

— Ага. Сам я больше не могу позволить себе риск, вот и читаю о нем. Заодно вспоминаю, что жизнь у меня, в общем-то, неплохая. Серийных убийц в ней нет.

— Насколько нам известно.

— Вот-вот. Хотя я всегда немного подозревал Дорис. В общем – добро пожаловать в мой кабинет, он же – мужская берлога…

Комнатка причудливая, небольшая, но, когда Лиам раздвигает шторы, я понимаю, в чем ее секрет. Вид. Панорамный, захватывающий дух.

Лиам берется за диванчик на колесиках и разворачивает его к окну. Видно, что он делает это часто: диван встает идеально, как влитой. Я сажусь на него и восторженно замираю. Вижу лес, который спускается к самому подножию холма, бунгало и извилистую дорогу, ведущую в Сент-Тильду. Вижу маленькие заснеженные деревенские домики среди зелени. Над трубой папиной гостиницы вьется дымок. Дальше – залив, золотисто-красные скалы, желтый песок, сине-белая рябь волн. А за ними раскинулся во всем своем великолепии Атлантический океан. Бескрайний, прекрасный, необъятный – непостижимое пространство между двумя моими домами.

Я ахаю, любуясь красотой этих просторов. Меня восхищает не только наш маленький уголок Корнуолла, но и все изгибистое, необъятное побережье. Чего на нем только нет: и церковные шпили, и зеленые поля, и крутые скалы. Что-то во мне тает – и последние остатки сдержанности испаряются без следа. Слезы текут сами, и я ничего не могу с этим поделать. Мое детство. Его резкий финал. Разрыв с Лиамом, который теперь кажется таким нелепым, но много лет не давал свободно вздохнуть. Только сейчас, рядом с этим человеком, у окна, за которым раскинулся волшебный пейзаж, меня наконец отпускает. Слезы всё текут и текут бесконечной рекой.

Лиам смотрит на меня, но молчит. Потом протягивает руку и берет мою. Ровно так он поступил бы и много лет назад. Он не останавливает меня, только сочувственно поглаживает пальцы, давая понять, что я не одна. Через несколько минут я наконец собираюсь с духом и виновато смотрю на него.

— Ты как, оторва малолетняя?^[15] – спрашивает он с той же притворно-грубоватой интонацией, которую мы использовали в детстве. Когда подколки и были нашим способом признаваться друг другу в привязанности. Та песня была нашим негласным гимном.

— Да все нормально, рожа прыщавая. Просто… странно, но я затосковала по дому.

— По Нью-Йорку?

— Нет. По Сент-Тильде. Хотя физически я здесь. Такое ощущение, что все это какой-то странный сон и я вот-вот проснусь в Бруклине.

Лиам кивает и даже не называет меня чокнутой. Как же сильно мы повзрослели!

— Чокнутая, – уверенно заключает он ровно через секунду, и я смеюсь. – Да, понимаю. Я сам прилично по миру помотался, и это здорово давит на психику. В какой-то момент перестаешь понимать, откуда ты и где твое место. Родился в Ирландии, рос здесь, потом уехал в Австралию, потом ненадолго переселился в Данию, а следом – прикатил в Дублин.