Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 68 – Дебби Джонсон

— Смотря в какой валюте считать, – отвечает он невозмутимо. – Но в целом я неплохо устроился. А ты?

— О, возможно, я тоже миллиардер, если подсчитывать крупицы сахара у меня дома. Или пылинки под кроватью: их у меня там целое состояние. Ну а вообще… Всё более-менее. Работа есть – и вполне терпимая. Еще я профессионально занимаюсь выпечкой, и это дело мне очень нравится. Короче, я еще в процессе становления, так сказать. А еще, кхм, несколько лет назад развелась.

— Я слышал, – говорит Лиам. Меня это выбивает из колеи. Не знаю почему. Если я психопат, который долго отказывался выслушивать любые новости из дома, это вовсе не значит, что остальные люди тоже такие. – Сочувствую.

— Не надо, – говорю я, пока мы выходим на улицу. Ральф подбегает к Королеве Милдред, деловито писает ей на колесо и смотрит на нас с нескрываемым торжеством. – Мы друг другу не подходили. И это было давно. С тех пор всякое случалось. Ровно год назад у меня было что-то вроде нервного срыва. Ничего серьезного, просто накопились усталость и неудовлетворенность. Я разрыдалась в бороду Санты в «Мейсис» и призналась ему, что ненавижу свою жизнь.

— Ох. И снова очень сочувствую. Не хочу говорить словами героев какого-нибудь дурацкого реалити-шоу, но жизнь – это путь, правда? В молодости кажется: повзрослею – разберусь и все станет понятно. А потом взрослеешь – и выясняется, что всё еще запутаннее, чем ты думал.

Он смотрит вниз, на подножие холма. А мне так хочется его обнять…

— А сейчас? – вдруг спрашивает Лиам. – Как ты сейчас?

Мне немного совестно обсуждать свои ничтожные проблемы с человеком, который пережил настоящее горе. Но он, кажется, не видит в этом ничего такого. Искренне мной интересуется.

— Всё пытаюсь понять, чего же хочу от жизни.

— И чего же?

Я смотрю на него. Потом – на вид, открывающийся с холма. Зимний свет дрожит на волнах бескрайнего океана.

— Пока точно не знаю. Процесс становления, все дела. Но торты – это уже хорошее начало.

С нашей последней встречи Мэгги постарела лет на сто. Большинство местных, конечно, тоже изменились за долгие годы – но их старость какая-то другая, благородная. На них посмотришь – и сразу видно, что человек прожил достойную и счастливую жизнь. А вот Мэгги меня шокирует. И дело не в седине и новых морщинах, а в усталости, которая сквозит в каждом ее движении.

Я пришла пораньше, чтобы заглянуть к ней на кухню и поздороваться. В детстве я просиживала здесь часами. По Мэгги сразу видно, что она пекарь: она приветливая, пышнотелая, улыбчивая, а одежда у нее вечно в муке. От нее всегда пахло сахаром и ванилью, а в кармане неизменно были припрятаны сладости. Когда я была совсем маленькой, то помогала ей, взгромоздившись на стул. И даже когда у меня начался период ненависти ко всему миру, я все равно сюда приходила.

Мама у меня неплохо готовит, но Мэгги настоящая волшебница. В Нью-Йорке я полюбила смотреть шоу «Печем по-британски»^[17]. Папа говорит, что здесь оно называется «Дуэль пекарей». Каждый выпуск вызывает у меня приступ ностальгии: эти пастельные тона, сельские виды… Когда у очередного участника разваливается торт или рассыпается печенье, я неизменно вспоминаю Мэгги. Она всегда говорила, что неудачи – неотъемлемая часть пекарской работы. «Это главный ингредиент, – со смехом подмечала она, глядя на подгоревший солодовый хлеб. – А кривые кусочки – всегда самые вкусные!»