Онлайн книга «Ну и шутник же вы, мастер»
|
— Да нет же… нет же… На самом деле я целился в Ван Вэйдуна… Она смотрела на меня с нежностью и хрипловатым от сигарет и алкоголя голосом тихо сказала: — Думаешь, я не знала о твоих мелких уловках? Потому-то и защитила, когда мой отец собрался проучить тебя… Я взял ее левую руку своей правой, а она своей правой сжала мою левую и сказала: — От имени моего зятя приношу глубокие извинения семье твоего Седьмого дяди. — А кто твой зять? – спросил я. — Ты правда не знаешь? – спросила она. – Секретарь Ма прислал человека со связкой соленого волосохвоста и три тысячи юаней. Я сидела в комнате и не смела выходить. Я слышала, как тот человек разговаривал с отцом во дворе. Отец сказал: «Я не могу принять ни деньги, ни рыбу, вам лучше отнести их в дом братца Седьмого». А тот человек ответил: «Секретарь Ма велел принести сюда, как я могу его ослушаться?» Отец помолчал, потом сказал: «Раз секретарь Ма так желает, я возьму вместо них, но подождите немного». Сквозь оконную решетку я видела, как отец, сгорбившись, поспешно вышел со двора. Тот человек беспокойно ходил кругами по двору. Скоро отец вернулся вместе с Восьмым дядей (младшим братом Седьмого дяди) и Цзефаном. В руке у Восьмого дяди были весы. Тот человек сказал: «Все здесь? Вот тридцать цзиней волосохвоста и три тысячи юаней, пересчитайте». Он протянул деньги отцу, но отец сказал: «Не мне». Тогда тот отдал деньги Цзефану. Цзефан взял купюры, поплевал на указательный палец и стал неловко пересчитывать. Долго считал, никак не мог сосчитать. Это так раздражало пришедшего, что он нахмурился и сказал: «Не считай, только что из банка взяли, нешто может быть ошибка?» Цзефан покраснел и ответил: «Верно, верно». Отец сказал: «Братец Восьмой, взвесь рыбу». Восьмой дядя подцепил рыбу на крюк весов, наклонился, левой рукой передвинул тонкую веревку на гирьке, весы затряслись, заколебались вверх-вниз. «Сколько?» – спросил отец. Восьмой дядя, удерживая коромысло, сказал: «Двадцать девять с половиной цзиней». «Только что из снабженческого отдела забрал, – возразил тот человек, – тридцать с лишним цзиней, как это в одно мгновение полцзиня пропало?» Восьмой дядя посмотрел на него искоса и велел: «Сам взвешивай!» «У вас весы врут», – сказал тот человек. «Разве весы могут врать? – рассердился Восьмой дядя. – Смешно!» «Ладно, ладно, – сказал тот человек, – допустим, это я по дороге украл и съел». «Ну, товарищ, как же можно так говорить? – сказал отец. – Цзинь – это цзинь, лян – это лян». Тот человек достал лист белой бумаги и ручку: «Дайте мне расписку». Отец взял бумагу и ручку, спросил: «Как писать?» Тот человек сказал: «Напишите: “Настоящим получено от помощника Суня три тысячи юаней и тридцать цзиней соленого волосохвоста”». «Двадцать девять с половиной цзиней», – поправил Восьмой дядя. «Ладно, хорошо, – сказал тот человек. – Пишите двадцать девять с половиной, вот ведь». Отец встал на одно колено, согнул другую ногу и с важностью, как если бы держал кисть, сжал ручку и иероглиф за иероглифом написал расписку. «И это все?» – спросил Цзефан, уставившись в бумагу. «А как иначе? – холодно ответил отец. – Если начнется по суду, боюсь, даже этих денег не получить». «Чиновники покрывают друг друга!» – сказал Восьмой дядя. «Цзефан, эти деньги – кровные деньги твоего отца, – сказал отец, – я советую вам, братьям, не трогать их, положите в банк, будет пенсия вашей матери. Да и рыба эта тоже досталась ценой жизни твоего отца. Не ешьте ее, оставьте на похороны отца». «Давайте лучше разделим между семьями, – сказал Восьмой дядя. – В деле Седьмого брата принимали участие все родственники и друзья». «Решайте сами, – сказал отец, – как сочтете нужным». |