Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 103 – Мо Янь

— На колени, болваны! – в ярости кричал Чжан Чуаньэр.

За двоюродными братьями шла жена Цзефана. Она и без того выглядела довольно комично, а в траурной одежде и шапке смотрелась еще причудливее. Музыканты, которые должны были непрерывно играть, не могли сдержать смех, когда смотрели на нее. В конце концов, даже беззубый Лао Лю не выдержал, фыркнул и выплюнул изо рта мундштук.

Несерьезное поведение музыкантов вызвало недовольство одного человека. Этим человеком был двоюродный брат жены Цзефана, который работал сельским учителем в деревенской начальной школе и заслужил прозвище Знайка. Он яростно ворвался в похоронную процессию, схватил мастера Лю за воротник и принялся упрекать его с довольно странным акцентом:

— Вы ухмыляетеся, насмехаетеся над умершим, думаете, в нашевой деревне знаек нет?

Мастер Лю пожелтел от удушья, он не мог вымолвить ни слова.

Зато Чжан Чуаньэр позеленел от злости, замахнулся гонгом – бам! – и ударил того по голове, после чего выругался:

— Чертов ублюдок, ты кто вообще такой? Свою старую мать выгнал побираться, а сам дома водку хлещет и мясом обжирается, хуже скотины, а еще лезешь выставляться!

Тот побледнел и смущенно отошел в сторону. Похоронная процессия продолжила движение.

Седьмой дядя был человеком терпеливым. Его спина была покрыта шрамами. Он сам говорил, что это почетные шрамы, оставшиеся с войны, а бабушка говорила, что это шрамы от язв, которыми он страдал в детстве. До того как Седьмой дядя обидел бабушку, она говорила: «Вы все не чета Седьмому дяде, тягот не выносите. У него на спине были гнойные раны, в них завелись черви, а он все равно продолжал работать».

У Седьмого дяди на спине завелись черви, но он все равно упорно ходил на зерновой склад народной коммуны таскать мешки. За день работы с мешками он мог заработать три цзиня сушеного батата. Мешки были заполнены зерном: если пшеницей, то весили сто девяносто цзиней, если бобами – двести десять. Таскать такие тяжелые мешки и подниматься по шатким трапам на горы зерна – работа не для обычного человека. Спина Седьмого дяди сочилась гноем и кровью, словно он только что вернулся раненым с поля боя. И все равно, с сочащимися гноем и кровью ранами, он бежал впереди всех с мешком на плече. Начальник зернохранилища был растроган до слез. Он сказал: «Рябой Седьмой сделан из особого теста, может переносить тяготы и лишения, он больший коммунист, чем сам коммунист». «Рябой Седьмой, – спросил он, – почему тебя в деревне в партию не приняли?» «Начальник, вы надо мной издеваетесь! – рассмеялся Седьмой дядя. – Если бы я мог вступить в Компартию, то и слепая лошадь в нашей деревне смогла бы. Это ведь настоящая армейская лошадь, с клеймом на заднице, она и есть образец того, как переносить тяготы и лишения».

Шутливые слова начальника зернохранилища пробудили в Седьмом дяде мечту. В то время я еще учился в городской старшей школе, и однажды в воскресенье Седьмой дядя нашел меня и торжественно сказал:

— Племянник, помоги мне написать заявление о вступлении в партию, я хочу вступить в Компартию.

Глядя на его чрезмерно серьезное лицо, я подумал, что он рехнулся.

— Я не шучу, – сказал Седьмой дядя, – на самом деле я уже давно партийный, с тех пор как пошел в атаку на поле боя под Хуайхай, я отдал Компартии все, что у меня есть.