Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 158 – Мо Янь

— Папа, это японский миномет, восемьдесят два миллиметра, очень мощный!

Отец осторожно подошел к миномету, наклонился и внимательно осмотрел его. Когда это тяжелое оружие только попало к нам, оно было настолько ржавым, что напоминало куски передельного чугуна. Я извел множество кирпичей, чтобы полностью удалить с него красную ржавчину, затем тщательно отшлифовал его наждачной бумагой, которую мы купили с утилем, не пропустив ни одного уголка. Я даже засовывал руку внутрь ствола, чтобы отшлифовать и там.

Наконец, я долго ухаживал за ним с помощью купленного солидола. Теперь к нему вернулась молодость, все его тулово сияло сине-стальным цветом. Он широко раскрыл пасть, величественно присев на корточки, точно царь зверей, готовый в любой момент издать грозный рык.

— Папа, загляни внутрь ствола, – сказал я.

Отец устремил взгляд в канал ствола, и на его лицо упал пучок яркого света. Отец поднял голову, его глаза засияли. Я увидел, как он разволновался.

— Хорошая штука, правда хорошая! – сказал он, потирая руки. – Откуда она у тебя?

Я засунул руки в карманы брюк, одной ногой потирая землю, притворяясь, будто мне и вовсе дела нет, и ответил:

— Получили с утилем. Старик и старуха привезли ее на старом муле.

— Стреляли из нее? – Отец снова посмотрел в канал ствола и сказал: – Наверняка выстрелит, эта штука настоящая!

— Я планировал весной пойти в деревню Наньшань, найти того старика и старуху, – сказал я, поднимая голову и заискивающе глядя на отца. – У них наверняка есть еще и снаряды, я куплю у них все снаряды, и если кто посмеет обидеть меня, я разбомблю его дом! Мы можем сначала разбомбить дом Лао Ланя!

Отец горько улыбнулся, покачал головой и ничего не сказал.

Девочка доела булочку и сказала:

— Папа, я еще хочу…

Отец сходил в дом и вынес несколько подгоревших кусков булочки.

Девочка покачала тельцем и сказала:

— Не хочу, хочу печенья…

Отец смущенно посмотрел на меня. Я побежал в дом, взял пачку печенья, которую мать бросила на кухонный стол, и протянул девочке:

— Ешь, ешь.

В тот момент, когда девочка протянула руку, чтобы взять печенье, отец схватил ее, как ястреб цыпленка. Девочка громко заплакала.

— Цзяоцзяо, хорошая девочка, – успокаивал ее отец. – Мы не будем есть чужую еду.

Я почувствовал, как мое сердце замерло.

Отец переложил плачущую девочку на спину, освободил одну руку, погладил меня по голове и сказал:

— Сяотун, ты уже вырос, из тебя выйдет больше толку, чем из твоего отца. С этой пушкой мне еще спокойнее…

Отец понес девочку к воротам. Я плелся за ним. Слезы наворачивались мне на глаза.

— Папа, разве ты не можешь остаться?

Отец обернулся и посмотрел на меня.

— Даже если будут снаряды, не стреляй просто так, и в дом Лао Ланя тоже не стреляй.

Пола его пальто выскользнула из моих пальцев. Сгорбившись под весом дочери на спине, он направился по замерзшей улице в направлении вокзала. Когда они отошли на несколько шагов, я громко крикнул:

— Папа!..

Отец не обернулся, но девочка на его спине повернула голову. На ее щеках все еще остались слезы, но на заплаканном лице расцвела, словно весенняя орхидея или осенняя хризантема, яркая улыбка. Она подняла маленькую ручку и помахала мне. Мое десятилетнее сердце сжалось от боли, и я присел на землю.

Примерно за время, что требуется выкурить трубку, фигуры отца и девочки исчезли за поворотом улицы. Со стороны, противоположной той, куда ушел отец, появилась мать, неся в руках большую свиную голову, белую с розоватым оттенком. Она быстро шла ко мне.