Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 168 – Мо Янь

Некоторые кололи их и одновременно громко ругались, нагнетая атмосферу на кожевенной фабрике. Прохожие останавливались и смотрели, некоторые спрашивали: «Что тут происходит?» А кто-то отвечал: «Кино снимают!»

Он подхватил арахис и бросил его в рот со словами:

— Это событие наделало много шума. Фабрику по обработке заячьих шкурок признали передовым коллективом в обучении народного ополчения, газеты и радио о ней сообщали, городское телевидение даже три дня снимало репортаж. Одно достижение затмило все недостатки: бессмысленная акция моего дяди очистила печально известную репутацию фабрики, дядя стал знаменитостью, а директор – депутатом ВСНП от провинции. Фабрики уезда, находившиеся на грани банкротства, одна за другой начали перенимать опыт фабрики по переработке заячьих шкурок, задорого нанимая демобилизованных военных для обучения команды охранников. Но к тому времени, когда они вымуштровали свои охранные команды, заячья фабрика уже обанкротилась. Угадай, кто был директором той фабрики? Наша одноклассница из начальной школы – Сяо Мандацюань! А-а-а, вот вспомнил, вспомнил! Сяо Мэнцзюань! Ее прозвище было Сяо Мандацюань, да, именно так ее и звали. – И добавил: – Если я не ошибаюсь, это прозвище именно ты и придумал. В то время ты был без ума от нее, каждый день носил ей из дома батат. Батат, собранный ранней весной, был слаще яблок. Ты резал его маленьким ножом на ломтики и клал перед ней, чтобы она ела. Мы просили у тебя кусочек, но ты не давал, а еще размахивал перед нами этим ножом. Сяо Мандацюань ела твой батат, но не только не говорила тебе спасибо, еще и пожаловалась учителю, что ты при ней сказал, будто школа – это тюрьма, а учителя – надсмотрщики. Учитель немедленно передал твои слова директору, а он отнесся к этому серьезно, связал тебя веревкой и повел в отделение милиции. Там, разобравшись, сказали, что ребенок совершил обычную ошибку и с этим следует разбираться как с внутренним противоречием среди народа. Директор привел тебя обратно, созвал общешкольное собрание и заставил тебя каяться при всех. Ты рыдал в три ручья, наматывал сопли на кулак, довольно искренне повинился, глубоко осознал свою ошибку, и тебя не исключили. Ты был маленький, поэтому они постеснялись объявить тебя контрреволюционером, обошлись мягко, вынесли предупреждение, и только это выдернуло тебя из одержимости ею. В гневе ты и придумал ей это прозвище. Потом у Сяо Мандацюань все сложилось прекрасно: сразу по окончании начальной школы ее перевели в агитбригаду при народной коммуне, где она стала сольной певицей. Ее коронной песней была шэньсийская народная песня «Ярко-красные цветы горного пиона». У нее такой голос красивый был, словно маленький репродуктор, чистейший, прямо как мятная конфетка. Ты еще помнишь мотив той песни?

Я покачал головой. Не потому, что забыл мелодию той песни, а потому, что воспоминания тронули меня до глубины души. Но он решил, что я забыл мотив. Он отхлебнул пива, прочистил горло и сказал:

— Вот и забыл свои корни, как же можно забыть эту песню? Я тебе напою.

И начал напевать. Сначала его голос был очень тихим, даже немного лиричным, и было вполне похоже. Но после нескольких тактов он забыл обо всем и заревел во все свое ослиное горло. Старик и старуха, обсыпанные мукой, выбежали к нам и спросили, что случилось. Я сказал, что ничего особенного, просто мой одноклассник поет ностальгическую песню.